Из окна горницы пробивался слабый свет. Коснятин готовился к свадьбе.
Я вышла на улицу и припустила бегом. По скрипучим мостовым, во двор Лютича, на дубовое крыльцо..
– Ты куда? – Слуга Шрамоносца заступил мне путь.
– Зови хозяина. Скажи, что пришли от Горясера.
– Вот еще, – пробормотал он.
– Зови!
Парень лениво переступил с ноги на ногу. Мне некогда было уговаривать. Я просто размахнулась и врезала кулаком нерасторопному дурню под ребра:
– Зови!
Он охнул и исчез в темноте сеней. Побежал жаловаться.
Я прислонилась спиной к стене.
Она показалась теплой, почти живой. Шероховатый срез, словно шершавый собачий язык, коснулся моих пальцев.
«Все будет хорошо, – прошептала я. – Не отступать и не бояться…»
– Ты, что ли, от Горясера? – послышался из темноты сеней хриплый голос Лютича.
Я оторвалась от стены. Свет факела плеснул на мое лицо.
– Ты?! – Глаза Шрамоносца стали круглыми от изумления.
А он постарел… В сказке-то был вечен, а в жизни появились и седина на висках, и морщины под глазами… Сказки часто лгут.
– Собирайся, Лютич. Пойдешь со мной.
Почему я вдруг стала ему приказывать? Не знаю… Просто почувствовала, что имею на это право и, главное, силу. Я не боялась ни кузнеца Лютича, ни вечного колдуна Шрамоносца. А он вдруг согнулся и сморщился, словно жухлый лист.
– Нет, – прошептал, – не пойду."
"Я усмехнулась. Ясно… Лютич еще до моего прихода знал, что Горясер в плену! Сидел в своей норе, словно старая крыса, и ждал его смерти. В сказании он сам сотворил человека-меч. Сотворил и испугался собственного труда.
Вот теперь и маялся: хотел убить, а не мог. Трудно уничтожить свое лучшее творение…
– Тогда научи меня, как перепилить кандалы. Дай какой-нибудь топор, отмычку или… – Я вспомнила про его давний подарок, который чуть не сгубил Горясера. – Или тот огненный шар.
– Это был не шар. – Лютич согнулся еще больше и вдруг показался старым-старым. – Это был огонь из небесной кузницы Сварога. Если он не убил, ничто не убьет…
– Ты трус, кузнец. – Я не выбирала слова. Они лились сами, обвиняющие и жестокие.
– Дай мне, что прошу, и убирайся из его жизни.
– Если небесный огонь не убил, ничто не убьет, – бессмысленно повторил Лютич.
Факел поник в его руке, глаза стали прозрачными, а кожа тонкой и дряхлой. Только теперь я почуяла исходящий от его тела запах тления. Труп… Вечный, гниющий заживо страдалец…
– Где?! – выкрикнула я.
На миг он перестал шевелить губами.
– Там. – Рука с факелом указала в темноту сеней. – На полках. Бери что хочешь.
