Я вышла из ворот. Навстречу спешили люди с ведрами и вилами.
– Улеб горит! – проорал кто-то мне в ухо. Я кивнула.
«Куда бегут эти миряне? – вертелось в голове. – Кого они хотят спасти? А если спасают дом, то зачем? Никого же не осталось. Все умерли. Все, кроме меня. А я иду куда-то и прячу свои окровавленные руки… Как убийца… Но я никого не убивала! Убивал Горясер и его люди. Нет, его нелюди…»
«Беги как можно дальше отсюда», – вспомнился вдруг совет наемника. Чужие слова хлестнули будто кнут. В голове прояснилось.
И, не чуя под собой ног, я пустилась бежать из встревоженного городища.
7
Я добралась до Вышегорода. В пути боль утраты притупилась, и на сердце осталось только гнетущее тоскливое одиночество. Наверное, так чувствует себя потерявшийся ребенок. Пугливо озираясь, я вошла в городские ворота и остановилась посреди улицы. Куда идти дальше, я не знала.
На мои босые ноги плеснула грязь.
– Тьфу! – Невысокий мужичонка брезгливо покосился на меня, отряхнул угодившую в лужу ногу и пробурчал – Встала как столб!
– А ты гляди, куда идешь! – огрызнулась я.
Мужичонка заглянул мне в лицо и подобрел:
– Ладно, девка, прости… Спешил.
Зато теперь он явно никуда не торопился – стоял, буравил меня темными глазками и переминался с ноги на ногу, как аист.
– Пришлая? – наконец заговорил он.
– Да.
– Откуда?
– С Киева.
В глазах мужичка загорелся интерес.
– А мертвого князя видела?
Слухи о смерти старого киевского князя Владимира застали меня в дороге и, едва коснувшись слуха, полетели дальше. Должно быть, домчались и до Вышегорода…
Я отрицательно помотала головой.
Мужичок разочарованно вздохнул:
– Жаль. Дуры вы, бабы, ничего не разумеете. Уж я бы первым делом побежал в Десятинную. Живым Владимира не видел, так хоть на мертвого поглядел бы…
– К чему мне мертвый князь?
– Говорю же, ничего не разумеете, – махнул рукой мужичок и назвался: – Меня Журкой кличут, а тебя?
– Найденой.
– Сирота? – мгновенно понял он. Я кивнула. – А в Вышегороде чего ищешь?
Мы уже шли по улице.
– Не знаю.
– Не знаешь? – Глаза Журки стали круглыми от удивления. Оправдываться или что-то объяснять мне не хотелось.
– Ночевать-то тебе есть где? – вдруг участливо спросил он.
Я остановилась:
– Не твое дело.
– А то пошли со мной, – словно не расслышав мой ответ, предложил он. – Дом у нас с братом большой, просторный. Сироту не обидим. Одной-то, чай, худо?
Вот привязался! Лезет в душу… Не надо мне его жалости.
– Слушай, шел бы ты с Богом! – выкрикнула я.
Журка попятился.
