Остальное дорисовывает воображение. Мое разбитое сердце пронзает укол боли. Шумно выдохнув, кладу руку на левую сторону груди, будто хочу защитить то, что находится внутри. Или заставить замолчать. Не знаю. В конце концов Тамсин отворачивается и скрывается в подъезде.
Нужно найти решение. Нужно, нужно, нужно. Если я не могу без нее, но и с ней быть мне невозможно, а между этими точками нет ничего, значит, надо найти решение. Если бы только у меня получилось… Мне необходимо принять свое тело и больше не стыдиться себя.
А еще объяснить ей свое поведение. Это означает, что придется все ей рассказать. От одной мысли меня прошибает холодный пот. Мне так страшно, что перехватывает дыхание.
Я был сильным. Там, в тюрьме. Лишь мне одному известно, насколько сильным. Но тут?
В сопровождении мрачных мыслей отправляюсь к себе. И чем ближе подхожу к дому, тем более безвыходным кажется мое положение. Я не могу найти Джинни, не могу ей помочь. У меня не получается вести нормальную жизнь. Отталкиваю единственного человека, который мне небезразличен.
По щекам бегут слезы, и я пинаю мусорный бак около входной двери. Меня охватывают гнев и отчаяние, и я опускаюсь на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в дом. Подпираю голову руками. У меня нет сил держать ее прямо.
– Мальчик-мечта, – вдруг произносит рядом хриплый голос. – Забыл ключи? Взять тебя с собой?
Я быстро вытираю лицо рукавом и поднимаю взгляд. Понятия не имею, сколько я тут сижу и как долго она за мной наблюдает. Джой склонилась надо мной и, похоже, собирается сесть рядом.
Пусть она оставит меня в покое.
– Что случилось, милый? – спрашивает она, без приглашения устраиваясь на ступени, и кладет руку мне на колено.
Я не отвечаю. Смотрю в сторону и стараюсь не обращать внимания на то, что больше не один.
– Послушай, сладкий, – чуть погодя говорит она. – Иногда помогает поговорить. Многие клиенты приходят ко мне, чтобы излить душу. Я умею слушать.
Джой придвигается ближе. А мне становится все более неловко.
– Что такое? – повторяет вопрос она и мягко толкает меня плечом.
Я вздрагиваю.
Мне не хочется с ней разговаривать. Разговоры еще никому не приносили пользы. Там, откуда я вышел, люди предпочитают не слова, а поступки.
– Я… думаю, мне лучше уйти, – заикаясь, откликаюсь я.
– Можешь идти, конечно. Но ты ведь не без причины сидишь тут в темноте, верно?
Неожиданно понимаю, что киваю ей.
– Не хочешь рассказать Джой, что стряслось?
Тяжело сглатываю.
– Все из-за девушки, я права?
Вновь киваю.
