Наложницы ненависти

Точнее, три чела: Врата Нергала были мощным, почти стационарным порталом в Глубокий Бестиарий и требовали очень много энергии.

Вероника, одетая в белые доспехи Тасмит, медленно прошла мимо стоящих у стены приговоренных, упиваясь идущими от них волнами ужаса. Жалкие, ничтожные твари, давящиеся собственным страхом! Таким, как эти людишки, нет места на Земле. Их единственное предназначение — стать жертвой во имя священной ненависти Азаг-Тота.

— Ваше существование обрело смысл, — с издевкой произнесла ведьма, не глядя на несчастных.

Она чуть улыбнулась, припомнив, что в аналогичной ситуации Ктулху пошутил так же, но тут же сосредоточилась, заняла место жреца и громко возвестила:

— Волей твоей, Великий Господин, я открою Врата Нергала!

«Агнцы», трое разновозрастных мужчин, тоскливо замычали. Их лица были туго стянуты кожаными намордниками, руки и ноги накрепко привязаны к торчащим из стены кольцам, и несчастным оставалась только эта жалкая форма протеста.

Вероника взяла в руки меч, поцеловала его и прочитала над широким, причудливой формы клинком заговор Приносящего Жертву. Блестящая сталь стала заметно холоднее.

— Именем твоим, Азаг-Тот!

Тонкие руки девушки сомкнулись на рукоятке и молниеносными, отточенными тысячи лет назад движениями она снесла головы всем приговоренным.

— Дух Кровавой планеты, помни! Нергал, Бог войны, помни!

Вероника перерубила веревки, и освобожденные тела рухнули на пол, заливая кровью вычерченные на камне символы.

— Нергал, Попиратель Врагов, Ведущий Сонмы, помни! Нергал, Убийца львов и людей, помни! Во имя договора…

Кровь не разливалась как попало: она концентрировалась на древних знаках, набухала тяжелым золотом Кадаф, покрывалась синими кристалликами гиперборейского льда и порождала холодный, как сердце Азаг-Тота, ветер, перед дыханием которого даже арктические ураганы показались бы дуновением раскаленной пустыни.

Врата Бога победы, завоеванной в бою, Откройтесь мне!

Ведьма взмахнула мечом.

Иа Нергал-йа! Йа зи аннга канпа!

Йа ннга! Йа ннгр-йа! Йа! Ннгийа! Йа зи дингир!

Йа канталамакакийа тарра! Канпа!

Кровь вспыхнула синим пламенем Кадаф. Его ледяные лепестки взметнулись к потолку, несколько секунд танцевали там, наполняя комнату пронзительно холодным ветром, а затем осели, исчезли. На месте, где только что бушевал гиперборейский пожар, появилась эфемерная, едва заметная проекция изящной золотой арки.