Наложницы ненависти

Ты даже не знаешь, как отреагируют на это твои друзья, а уже готова убить их!

— Я знаю, как эти самые друзья отреагируют!

— Откуда?! Ненависть и страх плохие советчики!

— Я никого не боюсь!

— Тогда борись! — Разъяренный епископ подскочил к ведьме, — Смиренно принять обрушившуюся на тебя участь — самое легкое, что можно сделать! Самое простое! Самое трусливое! И не рассказывай мне сказки о своей силе! Если ты неспособна справиться с собственным ужасом — ты ничего не стоишь!

— За что я должна бороться?!! За что?! За право стать изгоем? За то, чтобы до конца жизни меня…

— Я сейчас разрыдаюсь от жалости! — скривился Захар.

 — Хочешь увидеть изгоя — посмотри на меня!. Моя жизнь — это чья-то смерть! Я с пеленок знал о том, что меня ненавидят и боятся! Или презирают! Я вырос отверженным! И ты МНЕ рассказываешь, что такое быть изгоем? Да мне следовало бы удавиться на первом же вздохе!

— Но ты был не один!

— А с чего ты взяла, что ты одна? — прорычал вампир. — И как ты думаешь, сука, из-за чего я рискую? Да если бы у меня были такие друзья, как у тебя, я бы никогда не вспоминал о том, что я масан.

Какое право ты имеешь так думать о них? — Захар махнул рукой. — Все, ведьма, я ухожу. Решать тебе. Мобильный телефон Кортеса ты знаешь.

Епископ Треми развернулся и вышел в коридор.

Ей хотелось крикнуть, что он не прав, и убить его.

Ей хотелось заплакать и прижаться к холодной груди масана.

Нет, не масана — Кортеса. К теплой и широкой груди наемника, в которой билось настоящее сердце.

Билось ради нее…

Или все это очередной хитроумный план Сантьяги? Изощренная схема с целью вывести из равновесия опасного противника? Холодный гиперборейский разум не сомневался в этом. То новое, чужое и знакомое, что ворвалось в перерожденную девушку, требовало: объяви тревогу, убей масана! Все, что он говорил, — ложь. Он ненавидит тебя и послан теми, кто ненавидит тебя. Кортес жалкая игрушка в руках Темного Двора, по приказу Сантьяги он переступит через все.

Отныне и навсегда ты стала его врагом.

«Кортес единственный, кому можно доверять».

«Он использовал тебя!»

«Он всего лишь чел!»

Холод поднимался из глубин души, холод туманил глаза тяжелым золотом Кадаф, холод пытался уничтожить, растоптать все, что было дорого в прошлом. Он убеждал, что все изменилось. Древняя память идеальной наложницы Азаг-Тота яростно рвалась поработить, подчинить себе новое тело, новый разум.