Наложницы ненависти

Великий Господин мог себе позволить выдерживать табачный дым, но сейчас это было ужасным испытанием… И слушать неторопливую речь с кавказским акцентом… Акцент и трубка! Мерзавец!!

— Не кури, — едва слышно велел Азаг-Тот.

— Да, не спрашиваю, — повторил Коба, — хотя сам вижу, дорогой, что плохо. Умрешь ты скоро, да… А партия спрашивает: когда?

Облако ароматного дыма мягко окутало лысую голову вождя. Азаг-Тот закашлялся и снова, в который уже раз, с ненавистью восхитился этим невысоким грузином.

Слуги, рабы, новые иерархи, которых он создал, с радостным повизгиванием восприняли теорию ненависти.

Они были хороши. Они были исполнительны, как эта… наложница. В последнее время вождь с трудом вспоминал имена. Они не боялись крови и лили ее с маниакальным энтузиазмом. Они без жалости истребляли всех: женщин, стариков, детей, всех, кто хотя бы на мгновение усомнился в правильности слов их господина, любого, кто осмелился гордо вскинуть голову или хотя бы поднять глаза. Их ненависть кипела так же, как когда-то у тех, первых иерархов, и не беда, что эти совсем не владели магией: для массовых убийств это не требовалось.

Коба вновь и вновь поражал Великого Господина. Когда остальные иерархи жадно и заносчиво делили главные посты, он скромно согласился на мелкую, серую должность, на которой было невозможно выпятить свои заслуги. Когда остальные иерархи занимали шикарные особняки, закатывали грандиозные приемы и вешали на своих любовниц украденные драгоценности, он почти круглосуточно работал, незаметно и постепенно собирая в своих руках нити реального управления империей.

Сейчас остальные иерархи продолжали говорить, а Коба уже начинал приказывать. И очень скоро напыщенным болтунам придется пожалеть о своей глупости.

— Партия хочет моей смерти?

— Партии нужна твоя смерть, дорогой. Мессия не может быть вечным. О нем должны слагать легенды, а не наблюдать его агонию. Мессия должен быть выше этого.

И снова облако ароматного дыма. И снова натужный кашель.

— Я и так выше, ты даже не представляешь…

Коба добродушно улыбнулся.

Очень добродушно, как умел только он: простовато, но с мужицкой хитринкой.

«Я бессмертен! Я вечен!» — Азаг-Тот хотел крикнуть это в лицо наглому рыжему грузину и вдруг, совершенно отчетливо, с обреченной отчетливостью осознал свою слабость. Тысячи лет без Золотого Корня подкосили могучий организм. Если бы хоть одна экспедиция на Алтай увенчалась успехом… Хоть одна! Но найти плантацию не удалось ни хитрым разведчикам, ни вооруженным карателям.