Наложницы ненависти

— Но почему именно Дурсон? — осведомилась Инга. — Почему нам не заняться каким-нибудь другим иерархом?

— Всех остальных угробят гарки, — пожал плечами опытный наемник. — Это же очевидно! А у летуна есть возможность для маневра. Когда навы нажмут по-настоящему, Дурсон попытается вырваться, тут ты его и накроешь.

— «Эльфийскими стрелами». Дурсон, как все крылатые твари Азаг-Тота, чувствителен к магии огня. К тому же он будет здорово потрепан, и у вас получится.

— У нас? — встрепенулся Артем. — А где будешь ты?

— У меня есть другие дела, — вздохнул Кортес и, пожав напарнику руку, направился в сторону Красной площади.

— Он хочет быть рядом с ней, — тихо сказала Инга.

А вот здесь не было ни одной видеокамеры, ни одного репортера, ни одного фотографа. Навы запретили «Тиградкому» вести репортаж с Красной площади, и нарушить приказ Сантьяги никто не рискнул.

Последняя птица Лэнга исчезла в пламени гиперборейского костра, последняя капля проклятой крови втянулась в призрачную конструкцию, и уставшая Тасмит прислонилась к наполненной ненавистью арке.

Армия Великого Господина перестала существовать. Покорная, послушная и беспощадная армия отдала своему повелителю все, что могла, выжав из своей плоти весь Золотой Корень.

Площадь окутал тяжелый равномерный гул, источником которого была переполненная энергией арка. Над ней появилось плотное голубое облако, испещренное злыми вспышками коротких молний.

А плоская, тяжелая конструкция гробницы мелко задрожала: Азаг-Тот, высушенный и выжатый, лишенный сил Азаг-Тот, замурованный в стеклянном ящике, не мог покинуть свою темницу, но колоссальное количество энергии разбудило его.

Кортес, остановившийся почти в центре площади, с болью посмотрел на фигурки двух женщин у Лобного места, затем на вибрирующую гробницу и уже собрался сделать следующий шаг, как позади него кто-то кашлянул. Наемник резко обернулся.

Кортес впервые видел повелителя Темного Двора так близко, меньше чем в полуметре, и впервые видел его без капюшона. Череп с многочисленными наростами и длинные заостренные уши делали его отдаленно похожим на масана клана Носферату, на очень уродливого масана.

Губ у князя не было, изо рта торчали черные клыки, между которыми во время разговора проскальзывал черный раздвоенный язык. Но особенно примечательными были глаза: угольно-мрачные, глубоко запавшие, они черными бриллиантами пронзительно пылали на морщинистом лице. И глубокий древний ум переплетался в этом сиянии с глубокой и древней яростью.