Наложницы ненависти

— Ты не сможешь ей помочь, — проклокотал князь. — Пусть они разберутся сами.

— Я должен ей помочь, хотя бы тем…

— Она видит тебя. Знает, что ты здесь. Этого достаточно.

Наемник закусил губу.

— Она смелая женщина, — продолжил повелитель Нави. — Тебе повезло, человек.

— Я отправил ее на смерть.

Князь тихонько вздохнул:

— Посмотри вниз, человек.

— Что? — не понял Кортес.

— Посмотри себе под ноги.

Наемник опустил глаза: из серых камней, прямо у его ботинка, упрямо торчала тонкая травинка. Тонкая-тонюсенькая, она пробила мощенную камнем землю, она счастливо избежала пристального внимания дворников, она преодолела все и теперь терпеливо ожидала восхода солнца.

Кортес посмотрел на князя.

— Тебе не кажется, человек, что, видя эту картину, глупо говорить о смерти?

Армия погибла, но облако, танцующее на шпиле арки, излучало невероятный поток энергии.

И ненависти. Яна чувствовала, как невидимые, но очень холодные щупальца Кадаф ласкают ее кожу. Как закипает кровь. Знала, что ее золотые глаза пылают ослепительным блеском, который может дать только благодатная, обильно политая кровью жертв ненависть.

Она знала, что не должна допустить, чтобы Азаг-Тот поднялся. Ради себя. Ради Кортеса. Ради того, чтобы быть вместе. Она приняла это решение, но теперь туман Кадаф вновь окутывал девушку. Вновь рвал на части душу.

«Кортес или Азаг-Тот?»

«У тебя будет величие и власть!»

«У тебя будет твоя душа!»

Они были на одном расстоянии от ведьмы. Кортес, стоящий посреди Красной площади, и Великий Господин, рычащий в стеклянной тюрьме.

Усталая, отрешенная Тасмит прижалась щекой к стене арки и закрыла глаза:

— Ты помнишь Азаг-Тота, Лазь? Это вернулось к тебе?

— Кажется, — неуверенно ответила Яна. — Иногда мне кажется, что это просто слово… А иногда я чувствую его внутри себя.

Рука, благословляющая подпись на голове наложницы… это было во время посвящения. Его горящие золотые глаза… совсем близко, рядом, в тот момент, когда он доставлял ей изысканную муку наслаждения…

— Величие его ненависти не может не восхищать, Лазь.

В первое время мне тоже было странно и неуютно, но потом, когда я познала гений Кадаф, я поняла, что только Великий Господин обладает Знанием. Подлинным Знанием всего.

Светильники, заранее расставленные на гробнице Азаг-Тота, вспыхнули голубым пламенем Кадаф.

— Да хранит нас… — Яна с огромным трудом подавила вырвавшуюся формулу почитания Великого Господина. Тасмит задумчиво посмотрела на нее.