Наложницы ненависти

Гореслав угрюмо глотнул пива и, вновь покосившись на Треми, продолжил начатый некоторое время назад рассказ:

— Рукомир тогда как с цепи сорвался. Мы его пытались остановить, но… Ты же знаешь Рукомира.

— Знал, — холодно поправил его Крутополк.

— Да, — помедлив, согласился рассказчик. — Знал… все мы его знали. В общем, Рукомир взбесился.

— А что, Лада на самом деле переспала с Захаром? — спросил Крутополк.

— Свечку никто не держал, — вставил Велемир. — Но после той вечеринки она уехала с кровососом и явилась домой только под утро.

— Шлюха, — у ротмистра заиграли желваки. — Что было потом?

— Рукомир послал вызов на дуэль. — Гореслав с сомнением посмотрел на Велемира, словно раздумывая, говорить об этом или нет. — Захар не хотел драться.

— Да что ты? — удивился Крутополк.

— Серьезно, — подтвердил Велемир. — Я присутствовал при разговоре. Епископ предложил свои извинения, а Рукомир… послал его. Очень грубо. Тогда Захар принял вызов и…

— Треми высушил Рукомира? — с нажимом спросил Крутополк.

Велемир отвел глаза:

— Ты же знаешь, что Кодекс предусматривает…

— Треми высушил Рукомира?

— Да, — хмуро ответил Гореслав.

— А вы стояли и смотрели?

— Это была честная дуэль, и масан имел полное право на кровь Рукомира.

В мутно-зеленых глазах Крутополка вспыхнула жгучая ненависть. Он тяжело посмотрел на Захара, помолчал и медленно, словно ему свело скулы, произнес:

— Надо кончать кровососа.

— Одни не справимся, — тихо произнес Велемир. — Епископа нам не одолеть.

— Я тут двух фей видел, — добавил Гореслав. — Попросим помочь?

Его сомнения были ясны: люды не являлись магами, а потому, даже несмотря на силу и боевую выучку, затевать драку с масаном было для них форменным самоубийством. Епископ Треми без труда уложил бы и их троих, и еще пару десятков в придачу.

— Феи не пойдут, — качнул головой Крутополк. — Захар действовал в рамках Кодекса, зачем девчонкам неприятности? Нет, други-дружинники, эту проблему могут решить только те, кто Рукомира любил.

— Я с тобой, Крутополк.

— Хорошая вещь хокку, — вздохнул Птиций, наливая себе коньяк. — Рифмы нет, придумывай себе стихи на все случаи жизни.

— Так р-рас… суждают лавочники, — прореагировал на замечание конца Треми.

— Я не лавочник, — буркнул Птиций, — я управляющий.

— Чем? — потребовал объяснений любознательный масан.

Сложность вопроса поставила конца в тупик.