Наложницы ненависти

 — Я ушел на эту кафедру в самом начале карьеры.

— Тем более. — Красавица нервно скомкала салфетку. — Вы согласны?

— Хорошо. Подумайте. — Милана грациозно поднялась со стула. — А чтобы вам было проще принять решение, я добавлю, что мы готовы заплатить за помощь пятьсот тысяч. — Брови врача медленно поползли вверх. — Да, брат Ляпсус, вы не ошиблись — пятьсот тысяч.

— И, разумеется, в цену входит мое молчание?

Воевода вышла из ресторана.

Оставшись один, врач некоторое время просто сидел, задумчиво ковыряя палочками рыбу, затем хмыкнул и вытащил из кармана мобильный телефон:

— Добрый день, брат Ляпсус, — вежливо отозвался Сантьяга.

 — Как у вас дела?

— Неплохо. — Эрлиец помолчал. — Комиссар, Великий Дом Людь только что предложил мне полмиллиона наличными за небольшую консультацию.

— У вас очень высокая такса, брат Ляпсус, — пошутил нав. — Боюсь, что мне будет не по карману обратиться к вам в случае необходимости.

— Цену назвала воевода Милана, — улыбнулся врач.

— Что она хотела? — перешел на деловой тон Сантьяга.

— Она хочет вывести из комы какого-то чела. Как я понял, жрицы не справляются.

— Я догадываюсь, о каком челе идет речь, — после паузы произнес комиссар.

— Кто бы сомневался, — буркнул эрлиец.

— Что вы ответили воеводе?

— Замечательно, — одобрил Сантьяга. — Я искренне благодарен вам за ваш выбор, брат Ляпсус. И не забуду этого.

— Всегда пожалуйста, — вздохнул хирург и отключил телефон.

Кодекс предписывал эрлийцам оказывать помощь любому жителю Тайного Города, но врачеватели входили в Великий Дом Навь и иногда позволяли себе ставить семейные интересы выше общих.

Темный Двор славился сплоченностью рядов.

Безжизненный пейзаж, унылость которого не нарушалась тысячелетиями, мог убить чувство перспективы даже у слепого. Мраморное небо нависало над землей с такой тяжестью, что казалось, на недалекой линии горизонта они просто смыкаются друг с другом. И впечатление было недалеко от действительности. Поверхность, покрытую плотной черной пылью, слегка оживляли небольшие, бесцельно мигрирующие под порывами ветра дюны.

Этот дикий, безжалостный ветер, дующий сразу со всех сторон достойно завершал угрюмый и безнадежный пейзаж Глубокого Бестиария — легендарной колыбели гиперборейской культуры, запретной зоны, в которой укрылись после разгрома последние войска Азаг-Тота.

Покрывающая землю черная пыль, несмотря на внешнее сходство, не была ни пылью, ни песком, скорее ее можно было назвать прахом.