Нам нельзя (СИ)

Но совершенно не нравится его рука на моей талии. И ведь не сбросить ее, потому что другая часть меня очень даже «за». Как и желудок, выбравший сначала кафе. Мы отправляемся в уютное местечко, где все счета полностью оплачивает Макар.

— Это же свидание, — сообщает он, явно посмеиваясь надо мной.

— Никакое это не свидание.

— Ошибаешься, — забавляется Макар, не скромничая с угощениями. А после того, как с едой покончено, он тащит меня в кинотеатр, где мы сидим на последнем ряду. Смотрим какой-то блокбастер, и я надеюсь, что не усну, но Макар не дает мне расслабиться, то и дело предлагая попкорн.

День рядом с ним проходит на удивление легко, но я так и не могу расслабиться. Поэтому, когда мы покидаем кинотеатр, я разворачиваюсь и смотрю на парня.

— Отлично погуляли. Куда дальше? Теперь твоя очередь выбирать, — произносит Макар. Он все также мило улыбается, но мне неожиданно становится дурно.

Все это не может быть по-настоящему. Только не так и только не с ним. Я прекрасно помню, как Арсений подослал Макара найти меня после случая с карточкой.

И даже если мы действительно встретились сегодня случайно, то все, что было после — обман чистой воды. Злость стягивает грудную клетку и становится тяжело дышать. Я сжимаю кулаки, пряча руки за спиной, и смотрю в голубые глаза парня, который слишком хорош для такой скучной замухрышки, как я.

— Передай Арсению, что его сводная сестренка хорошо провела время.

Мои слова — это попытка уберечь себя от новой боли, но Макару не понять.

Я вижу, как темнеют от гнева его глаза.

Как скользят к переносице светлые брови, которые совсем недавно изгибались, когда он шутил о просмотренном фильме. Я знаю эти эмоции.

Это злость в чистом ее, первозданном виде. Я жила с такими эмоциями, я росла в злости и нелюбви. И ему стоит усвоить урок — я не та, за кого себя выдаю. Пора бы уже это понять.

Разжимаю кулаки и перехватываю узкий ремешок сумки.

— Надеюсь, мы больше не увидимся.

Макар часто дышит. Неужто мои слова задели его? Странно. Ведь это всего лишь игра. Они все играют мной, а я отвечаю тем же.

Не понимаю… Не понимаю, что я услышала только что? Дура? То есть как…

— Макар, — зову его по имени, оглушенная резкостью его надорванного голоса.

Больше он ничего не говорит. Разворачивается и уходит, вынуждая меня вновь созерцать руины, которые я оставляю после себя. Я должна радоваться. Должна улыбаться. Чувствовать веселье, от которого будет кружиться голова. Но все, что я чувствую сейчас, так горечь на языке и боль в груди.