— Ну, и к чему этот драматизм, Таня? Ты всегда была склонна к театральщине!
— Ты права, — после некоторой паузы отвечает моя лучшая половина, — нужно избавляться от этой привычки.
Голос Тани напоминает шелест. Я понимаю, как нелегко ей дается сила. Как она, капля по капле, выдавливает ее из себя. И из меня. Мне не жаль. Я готов разделить с ней все, что имею. Абсолютно все.
— Извини, Алла. Мы торопимся, — бросает она и вновь берет меня за руку. — Машина чуть левее. Примерно в десяти метрах.
Молча усаживаемся в тачку.
В салоне играет радио, но Таня выключает его. Перехватываю ее ладонь. Сжимаю руку."
"— Ты в норме? Сможешь вести?
— Да. Только немного отдышусь. Ты извини, наверное, некрасиво вышло.
— Вот за это тебе уж точно не стоит переживать. Поехали. Я знаю, что тебе поможет вернуть гармонию.
Едем молча. Молча заходим в квартиру. Включаю в прихожей свет — мне он без надобности, а вот Тане, скорее всего, уже ничего не видно. Она разувается, а я протягиваю руку и направляю ее в сторону ванной.
— Я хочу провести сеанс с чашами. Он поможет тебе успокоиться. Ты вся дрожишь, — перехватываю ладонь Тани и прижимаю к своей колючей щеке, — но сначала я тебя искупаю. Вода смоет все…
— Хорошо…
Снимаю с Тани одежду, расстегиваю лифчик.
— Какого он цвета? — указательным пальцем поддеваю кружево между чашечек, и только после этого он падает вниз с ее совершенной груди.
— Синего.
Голос Тани садится. Я рад, что физическое желание заслоняет собой ее тревоги, но это не то, чего бы мне хотелось в идеале.
Проникаю пальцами под резинку трусиков, медленно-медленно стаскиваю их вниз. Её дыхание учащается, становясь довольно поверхностным. Поглаживаю выпирающие косточки на бедрах. Кожа Тани такая нежная, что я могу это делать часами. Касаться ее. Любить. Однако я отрываюсь от своего занятия, чтобы включить краны.
— Забирайся, — команду я и, раздевшись сам, ступаю за Таней следом. Взбиваю в пену брусок травяного мыла, скольжу руками по всему ее трепещущему телу, вбираю в себя эту дрожь.
Таня подставляется под мои руки и тихонько постанывает. Не думаю, что она осознает, что издает какие-то звуки. Её чувственность меня убивает.
Скользкими пальцами в пене — по соскам и бедрам, и дальше — между ног, где все тоже скользко, но совсем по другой причине. Прикусываю кожу у нее на затылке и врезаюсь двумя сложенными пальцами в ее сердцевину. Таня прогибается в спине, предоставляя моим рукам больший простор, но я отвожу руку. Еще слишком рано.
