Наречённая. Книга 1 (СИ)

Она испытала одновременно с ним оргазм, такой же оглушительно-бурный, как и он, пусть асс'aру этого еще не понимает, но он — знал. Ее выплеск блаженства проник под кожу и жадно растворялся в крови, будто только этого он и ждал, разгоняя жар по его телу, наполняя адской силой, от которой распирало грудную клетку. Невыносимо сладкая, упоительная, асс'aру. Его. Остро хотелось приникнуть к ее дрожащим алым губам и собрать остатки растекающейся блажи. На какой-то миг он даже пожалел, что взял ее именно так, если бы знал, что она будет биться под его толчками в экстазе, то…

Впрочем, поделом ей.

Маар встряхнулся мгновенно ожесточаясь, выплывая из морока. Она не достойна. Эта холодная сука, должна ползать перед ним на коленях, за то, что он возиться с ней.

Ремарт грубо смял ее упругие ягодицы и выскользнул, небрежно отпихнув ее от себя — заставил себя это сделать.

Истана тихо охнув выпрямилась, опершись о шест, сердито глянула на стража через плечо, торопясь одернуть подолы платьев дрожащими слабыми пальцами, дыша тяжело и шумно.

— Не забудь зализать свои раны, — окинул девушку намеренно брезгливым взглядом, и отступил к очагу, запахивая штаны. Но Ремарт успел поймать как потемнело лицо Истаны, как дрогнули крылья носа, втягивая в себя воздух, и как сжались губы, вытягиваясь в упрямую линию. Глаза блестели влажно.

Маар закинул сучьев в очаг, покинул асс'aру.

Напившись мерзлой воды из кружки, Ремарт разжег свой очаг, напрягая слух, но в шатре стояла тишина.

Он пихнул меня грубо от себя, выскальзывая, уколол напоследок своим презрением. Маар ушел. И за что, Ильнар, мне такая кара — встретиться со своим лютым врагом, который только что поимел меня самым грязным образом.

Я еще долго стояла в оцепенении, невидящим взором смотря перед собой, еще слыша его разносившееся тяжелое дыхание и запах горько-сладкий и между тем свежий как морозный воздух. Между ног очень влажно и пульсировало, в глазах туман, хаотичные вялые мысли плавали в моей голове.

Меня начало трясти. Я обхватила себя руками. Стоять было тяжело, все тело стало ватным непослушным. Я качнулась и прошла к очагу на бесчувственных ногах, опустилась на мягкие шкуры, неотрывно смотрела на льющийся в воздух огонь. Жаль, что нет душа или хотя бы ручья, нет возможности помыться, отмыть отскоблить от кожи его следы, они неумолимо впитывались в кожу, проникая в меня все глубже.