Наречённая. Книга 1 (СИ)

Маленькая лгунью умеет считывать его потребности? Напряженно сжала пальчики в кулачки — паника разрасталась в ней с той же скоростью, что и возбуждение Маара, стылым озером.

Маар прислушался. За тонкими стенками голоса лойонов, у входа двое воинов и они не пропустят никого — Маар ведь отдал приказ. У них еще есть время, впрочем

— подождут. Не в его правилах следовать стае, стая идет за ним. Исг'aр шагнул к асс'aру, скидывая на ходу плащ.

Истана мгновенно вскинулась, но бежать некуда. Она непонимающе-беспомощно и сердито уставилась на него.

Маар хотел почувствовать ее всю, взять грубо и окунуться в этот бездонный прохладный источник и в то же время такой обжигающий, беспощадный, испробовать сладость и одновременно горечь ее наслаждения, который попробовав на вкус однажды, захотел еще. Он оглядел ее всю: она было уже собрана в путь, и волосы спрятаны.

Acc'apy быстро и судорожно облизала губы, ожидая неизбежного. Возбуждение ударило адской силой. Член налился кровью и уже пульсировал до рези, заглушая рассудок.

Исг'aр взбушевал в нем снося все преграды. Едва Ремарт испробовал асс'aру, как ему хотелось ее снова. Еще острее, еще одержимее. И нужно просто утолить этот голод, иначе он рехнется, иначе ему просто сорвет крышу пока они доберутся до места.

Истана замерла в ожидании, ее напряжение нарастало как снежный ком, все тяжелее, стягивая Маара путами, невольно пытаясь его остановить, потянуть вниз, задавить, но эти путы тут же сгорали и осыпались пеплом его собственным вожделением. Ремарт приблизился.

Истана дышала рвано и быстро. Он обхватил ее плечи, и толкнул на шкуры, сорвал с рук перчатки и меховую шапку головы Истаны. Запустил пальцы в шелк волос, но они туго скручены, он не стал их расплетать — слишком долго, насладиться этим потом. Хорошо, что еще не одел броню — Ремарт легко распустил ремень на своем поясе.

Истана посмотрела вниз, и вновь вверх на Маара, дыша еще резче, еще чаще. В глазах твердеет лед.

— Прошу, только не сейчас, — дрогнул ее голос чуть хрипло.

— Именно сейчас. Ты должна думать только обо мне Истана и ни ком больше. Волноваться только за меня, потому что я — твой хозяин. Я хочу, чтобы ты жадно вобрала мой член в рот. Я очень сильно зол и возбужден и мне нужно выплеснуть это напряжение, и лучшего местечка, чем твое горлышко сейчас нет, асс'aру, — собственные слова полосуют хлыстами нещадно, распаляя еще большую жажду и гнев, непонятно на кого, на нее или на себя, что не может держать свое похоть в узде.