Нарушая правила (СИ)

— Ладно, — отмахивается девчонка, — все плохое мы оставили в старом году. Пора отпраздновать новый! — крутанувшись у меня в руках, обнимает за шею. — Откроешь шампанское? А я быстренько соображу нам бутерброды и нарезку на закуску, — чмокает в нос.

— А у нас есть шампанское? — удивленно вскидываю брови.

— Мхм. В холодильнике.

— Эм… так ты принес. Я его из пакета достала и в холодильник поставила. Охладиться…

— Реально? — прохожу к холодильнику, открывая дверцу. — И правда. Охренеть. Вообще-то я был в такой прострации, что, походу, скидывал в корзину все, что под руку попадалось, — достаю бутылку, сдирая фольгу.

— Ну, если так, то твои руки гуляли по правильным полкам.

Через двадцать минут сообща мы накрываем небольшой импровизированный праздничный стол. Конечно, не самый роскошный для такого дня, но не с лапшой быстрого приготовления — уже победа.

Заставив кофейный столик тарелками с фруктами, овощами и бутербродами, раскидываем по полу диванные подушки, падая на них. Поджигаем пару-тройку свечей — выключая свет.

Идеально. Пока я разливаю по бокалам игристое, Вика ныряет мне под руку. Обнимает за талию, целуя в кадык.

— Повторяй это почаще, чтобы я не забывал, Ясноглазая, — улыбаюсь, протягивая бокал.

За последние пару часов Виктория с этим признанием явно вошла во вкус. Хотя, разумеется, ничего не имею против. Слушал бы и слушал. Всего три слова, но какой чистый оргазм для ушей.

Я подхватываю свой бокал:

— С Новым годом, Ясноглазая.

— С новым счастьем, Рень!

Переглядываемся, улыбаясь.

Чокаемся. Я делаю небольшой глоток, только слегка пригубив. Неплохо, но много пить не вариант. Рано утром самолет, нужно быть как минимум вменяемым. В идеале же — трезвым в стеклышко.

Вика тоже сильно на шампанское не налегает. Она вообще что-то чем дальше, тем все грустнее вздыхает. Жмется ко мне, как котенок, будто каждую секунду, каждый вздох урвать пытается.

— Все хорошо? Чего нос повесила?

— Может, ты никуда не полетишь? Не знаю, как тебя отпустить после всего…

Бросаю взгляд на часы — время три утра.

Дерьмово. Но Вике я об этом не говорю.

— Не могу, Вик. Сам по дурости вызвался. Придется ехать.

— Я тут без тебя загнусь. Совсем-совсем загнусь.

— Некогда тебе загибаться, — смеюсь. — У тебя вон, — киваю в сторону сломанной гардины, валяющейся в коридоре на полу, и мусорного мешка с «убитым» цветком, — ремонт намечается. И как это тебя не понесло обои драть со психу?

Ясноглазая густо краснеет.

— Прости. Я разозлилась.

— Ты у меня страшна во гневе.