Нас больше нет

Чувствую, как ее пальчики нервно дергают пряжку моего ремня. Понимаю, что мы и так пересекли черту недозволенного сегодня. Поэтому, как бы сложно мне ни было, резко прерываю наш поцелуй, делаю шаг назад, стараясь восстановить дыхание и справиться с эрекцией в штанах.

Лера распахивает веки, смотрит на меня затуманенным взглядом. Пьяненькая и возбужденная. Идеальная. Сейчас бы трахнуть ее, почувствовать, какая она тугая внутри, но вместо этого говорю:

— Еще раз этот твой Дамир притронется к тебе, я за себя не ручаюсь.

Немного грубо, согласен, но я на пределе.

До малышки не сразу доходит смысл моих слов. Она мысленно все еще в моей ласке купается. А потом она напрягается, спину выравнивает, появляется в ее взгляде то самое презрение, направленное в мою сторону, которое я ненавижу, но которое обоснованно заслужил.

— Тебе-то какое дело? Ты давно уже бывший муж, Леонов. Смирись с этим. Я фамилию твою не ношу и тебе не принадлежу.

Мы сверлим друг друга взглядами, в которых похоти гораздо больше всех остальных чувств, я раздумываю над тем, не доказать ли ей прямо сейчас, как ошибается.

Пусть фамилия у нее больше не моя, но это не отменяет того факта, что и душой, и телом все еще мне принадлежит. После той ночи любые ее слова будут звучать ложью. Я знаю, что любит меня. Все еще любит. И я люблю — осознал это, хоть и поздновато как-то.

Я стараюсь успокоиться. Мне сейчас лучше молчать. Не спорить. Не отвечать на ее язвительные слова. Потому что чаще всего в ответ говорю совсем не то, что нужно.

И уж точно не то, что хочу.

— Мне нужно вернуться в зал. Ты надолго здесь?

Лера не сразу отвечает. Смотрит на меня так странно. Словно собирается разорвать в клочья.

— Я домой хочу. Могу я уехать?

— Да, — отвечаю после непродолжительной паузы. — С Богданом поедешь. Я снаружи тебя подожду.

Я поправляю брюки, которые на порядок теснее мне стали. Застегиваю пуговицу на рубашке. Направляюсь к двери. Если задержусь хоть на минуту еще, то совершенно точно не смогу остановиться.

— И что, вот так меня здесь оставишь? — доносится мне в спину.

— Как так? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Возбужденную, разгоряченную, влажную.

Я молчу. Сжимаю руки в кулаки, прикусываю щеку изнутри, чтобы боль отвлекла от неправильных мыслей.

Вернуться.

Взять ее.

Сделать снова своей.

Но вместо этого тянусь к ручке двери.

— Ну и вали, — летит мне злое в след. — Другого найду, кто этой ночью мне не откажет.

Дерзкая какая девочка моя.