Нас просто не было. Книга вторая (СИ)

   Каково это: узнать, что твоя семья изначально была не более, чем игрой для избалованной стервы? Что эта стерва выставляла тебя полным посмешищем в глазах остальных? Что она, равнодушно наплевав на все клятвы, зажималась с другим мужиком. И узнать не просто так, а от первых лиц, с подробностями, со спецэффектами.

   Боже, это не нож в спину! Нет! Это атомная бомба в душу. Нервно-паралитический газ. Иприт, времен Первой Мировой.

   Такого безумия и врагу не пожелаешь, а я умудрилась утопить в этом аду самого дорого человека на свете.

   Душа рвется к нему каждую секунду, каждый миг. Хочется услышать его голос, увидеть, обнять, уткнувшись носом в шею, заснуть в любимых объятых. К нему хочу и ничего больше в этой жизни не надо.

   Очередное утро. Пятое или десятое с того момента, как Артем ушел. Не знаю, мне все равно. Серый поток, из которого нет сил вынырнуть, остановиться, вздохнуть. Дрейфую, с каждым днем все больше погружаясь в пучину депрессии.

   Как робот поднимаюсь, умываюсь, иду на кухню.

   Делаю кофе, сладкий. Нахожу в закромах шкафа старое жесткое печенье. Вот и весь мой завтрак. А мне большего и не надо, все равно ничего не влезает, желудок сжимается, протестуя против пищи.

   Наплевать. Вливаю в себя кофе, механически пережевываю печенье и замираю, услыхав звук отпирающейся двери.

   Сердце делает кульбит в груди, и робкая надежда заставляет поднять взгляд.

   Неужели пришел? Вернулся?

   Не дыша, смотрю на дверной прoем, ожидая появления Зорина. И снова разбиваюсь вдребезги, когда на пороге возникает Лось.

   На мгновение ожившая душа, снова гаснет, покрываясь черной ледяной коркой. Дура. Не вернется он. Никогда.

   Опять пью кофе, не глядя на амбала , стоящего в дверях.

   Он меня не интересует. Его здесь нет. Он не имеет значения. Ничто больше не имеет значения.

   – Алексей Адреевич, хочет тебя видеть, - без единой эмоции произносит Дима.

   – Вот она я. Пусть приезжает и смотрит.

   Взяв кружку,иду к окну. После того, как надежда на миг озарила сердце, снова становится тяжело дышать. Хочу остаться одна, но отцовский телохранитель по-прежнему тут,и уходить не собирается:

   – Он хочет видеть тебя немедленно.

   — Ничем не могу помочь, - голос механический, не живой, - я никуда не поеду.