Бодро, запыхавшись:
– Тем, уже выхожу!
– Давай живей, - против воли рявкаю раздраженно, почти грубо.
Не проходит и тридцати секунд, как она выскакивает на улицу. Проклятье! Точно виделись. Там одна дорога по эскалатору наверх. Физически не могли разминуться.
Олеся быстро перебирает худенькими ножками в сторону машины. Распахивает дверцу и забирается на соседнее сиденье.
Кидает цветастые пакеты на пол и тянется целовать. Α я непроизвольно вместо губ, подставляю щеку.
– Кто-то не в духе? - спрашивает, пытливо всматриваясь в мои глаза.
– Просто надоело ждать, - в свою очередь всматриваюсь в ее, пытаясь понять, видела она Кристину или нет. Судя по беспечному выражению лица – роковой встречи не состоялось. Хотя Олеська могла и не заметить, а вот Тинито точно мимо не пропустит, все своими голубыми глазищами подметит.
– Тёмoчка, не ворчи! Я торопилась, как могла!
– Я так и понял, - хмыкаю, заведя машину, – куда тебя?
– Домой, – счастливой птичкой чирикает она, пристегиваясь.
Едем к ңей. Всю дорогу оңа без умолку болтает, а я лишь изредка вставляю свое колоритное многозначительное ""угу"".
Неторопливо въезжаю в ее двор и остаңавливаюсь перед знакомым подъездом.
– Зайдешь? – мурлыкает она, подвигаясь ближе и призывно улыбаясь.
А я, глядя ей в глаза, произношу первое, что приходит в голову:
– Нет, Олесь. Не могу. Сейчас опять уезжаю в командировку.
Она с досадой цыкает и обиженно надувает губы:
– Ты же говорил, что свободен!
– Был свободен, но не уточнял на какое время. Сейчас мне уже пора собираться.
– Тём! Ну, сколько можно? Меня твои разъезды уже бесят! Позавчера ведь уже катался,и снова! Самому-то не надоело?
– Работа у меня такая! – произношу спокойно, нo внутри уже накапливается раздражение. На самом деле вру. Бессовестно, прямо в лицо. Нет, командировка действительно есть, но поеду завтра рано утром, часов в пять. А сейчас я и вправду свободен, просто не хочу никуда с ней идти.
Невесело хмыкаю, потирая щеку. Похоже, как обычно начинаю перестраиваться, стоит только Кристине появиться в поле зрения.
Я видел-то ее всего три раза, по чуть-чуть, даже не говорили нормально, но уже подсознательно отторгаю прежние отношения. Неисправимый.
Олеська с недовольным видом складывает руки на груди,и смотрит на меня исподлобья. Наверное, думает, что ее мрачный взгляд меня деморализует, что совесть моя проснется. К сожалению,или к радости, это не так. Мне все равно. Сволочь я,и даже спорить с этим не буду.
Все-таки, кое-какие чувства в груди шевелятся.
