Для него это оказалось настолько несущественной мелочью, чтo он уж и забыл о ней. Просто послал на аборт, одним взмахом перечеркивая любые возможности сделать шаг навстречу друг другу. Просто...
Хватит. Я уже пережила, отпустила то страшное время. Переварила ту жестокую переписку, слова которой долгое время снились по ночам. Все в прошлом. Живем дальше, как можем, как получится. Не оглядываемся.
Не спрашивает и ладно. Пусть остается все как есть. Незачем усложнять. Просто проведу с ним время, поговорю, большего и не надо.
Так ведь? Я права? И плевать на эту боль, распирающую ребра.
Нашу беседу прерывает очередной звонок. Знаю, что не мое дело, но взгляд непроизвольно перескакивает на экран его телефона. Вдоль хребта тот час ледяные когти впиваются в тело.
Это Его Олеся.
На фото, отражающемся при звонке, они вместе, дурачатся перед камерой, прижимаясь щекой к щеке. Такие довольные, счастливые.
Не смотри, Кристин! Просто не смoтри, отвернись. Тебя это не касается!
Играет веселая современная мелодия.
Артем недовольно хмурится. Вижу, как стиснул зубы, и на скулах желваки нервные заходили. Злится, продолжая игнорировать звонок.
Я не выдерживаю первая. Не могу видеть их улыбающиеся физиономии, а отвести глаза так и не получается:
– Да ответь ты! – коротко бросаю, все-таки отворачиваясь к окну, чтобы не видел моего перекошенного лица.
Зорин с вздохом берет телефон и произносит как-то резко, нетерпеливо:
– Да!
– Тёмочка, привет.
Черт, у нее настолько звонкий голос, что в отличие от звонившего до этого мужика, мне ее отлично слышно. Каждое чертово слово.
– Привет, Олесь.
Меня передергивает. Не могу слышать это имя из его уст, сразу начинает ломать, выворачивать наизнанку.
– Ты уже вернулся? - спрашивает как-то по хозяйски, по-привычному, как родного, заставляя жмуриться что есть силы.
– Нет, еще только еду, - Зoрин сдержан, немногословен. Ему явно не нравится беседовать со своей девушкой в моем присутствии.
Ничем не могу помочь, Зеленоглазый. Сама бы с радостью выскочила из твоей машины, лишь бы не слышать ее голос, но не могу. За дочерью надо ехать. За моей Олесей. Не твоей, не нашей, а именно за моей.
Закусив губу, смотрю на снежинку, распластавшуюся на стекле. Она долю секунды хранит симметричную красоту, а потом начинает таять, исчезая насовсем. Как и я, как мое хорошее настроение, как росточек теплоты, пробившийся в груди.
