Наша игра

Салахуддин кашлянул… горло пересохло несмотря на чай.

– Он солгал вам, Борис Львович. Это происки шайтана.

– Нет, он не солгал. Те же три врача подтвердили, что рака больше нет. Они подумали, что оборудование ошиблось, но я знаю, как было на самом деле. Мне сделали укол, и рака больше не стало. Понимаешь, не стало. Теперь можно будет лечить все что угодно – рак, СПИД, все что угодно. Все болезни! Бурко станет продавать это лекарство, и он станет богаче, чем Билл Гейтс! Влиятельнее, чем Путин и Трамп, вместе взятые! Он не дарит надежду, он дарит людям новую жизнь! Понимаешь?

– За что убили Лом-Али?

Майснер схватил руку Салахуддина.

– А какая разница? Какая разница, Салик, за что его убили. Мы на пороге нового времени, когда люди перестанут умирать от болезней! Что значит твой автомат перед этим? Что значит чеченская месть по сравнению с этим!?

Салахуддин оттолкнул руку Майснера.

– Бурко – лжец. Он колдун и одержим силами зла. Не слушай его, ибо он ложь и отец лжи! Не слушайте его!

– Ты ничего не понимаешь, – Майснер говорил все быстрее, – ты ничего не понимаешь, потому что еще мал.

– А мой брат? В чем он-то был виноват?

– Какая разница, Салик, в чем? Мало ли людей было убито, он отдал свою жизнь за то, чтобы жили другие.

Салахуддин схватил пистолет и направил его на Майснера.

– Он умер, потому что его жизнь отняли! Теперь я отниму жизнь того кто это сделал! Я убью Бурко!

Салахуддин встал со своего места, демонстративно бросил на стол тысячу рублей – по-чеченски это означало выражение презрения, расплатиться за стол, за который ты был приглашен.

За спиной раздались шаги.

То, как звучал голос Майснера, заставило Салахуддина обернуться – он увидел, как Борис Львович торопится за ним, весь красный.

Майснер схватился за косяк и стал оседать. Салахуддин смотрел на это в каком-то оцепенении.

– Подожди… подожди… не надо…

Руки Майснера отказали, он упал на пол, стукнувшись, и это вывело Салахуддина из оцепенения.

– Таблетки! Таблетки – где?!

– Салик… не надо… не надо… Салик.

Салахуддин бросился в кабинет… пиджак на стуле… карманы… нет, не там. Ключи… может быть, в ящиках стола… шайтан, все ящики стола заперты, что и следовало ждать от Майснера. Где еще… ничего нет. Ничего…

Графин… стакан воды.

С графином он выбежал в коридор и понял, что Майснер умер.