Наша игра

Там есть помещения для прислуги, но она приходящая из ближайшего полумертвого села. Сейчас они пусты.

Нажал на ручку, толкнул стволом дверь – поддалась.

Опыта у него не было за исключением стрельбища и видеоигр, но оружие у него было подходящее и дом знакомым.

Комната. Еще комната.

Дядя Боря был не просто евреем – он был русским евреем, упертым. Отказывался переехать в Израиль или США. Уперто финансировал все, что связано с изучением языка идиш, считал, что евреи не должны отказываться от своего языка и своих теперь уже европейских корней.

Старый Борис Майснер…

Салахуддин почему-то не смог в него прицелиться. Вместо этого он шагнул в комнату с пистолетом в руке и автоматом на груди и негромко сказал:

– Кто… – он был подслеповат.

Майснер нащупал очки, водрузил на нос, всмотрелся.

Следом за Майснером он прошел на узбекскую кухню – в коттедже были сразу три кухонных помещения, русское, еврейское и узбекское. Майснер начал заваривать чай, настоящий узбекский кок-чай, который можно сказать и чай, и пища – с топленым маслом.

Салахуддин сел на попавшийся табурет – он был для повара, в Узбекистане пищу вкушают без столов и стульев.

– Зачем тебе автомат, Салик? – спросил Майснер, колдуя над чаем. – Ты боишься старого еврея? Или как?

– Тогда задай вопрос.

Майснер посмотрел на Салахуддина поверх очков.

– Бурко, Салик, наш новый Иисус Христос.

Салахуддин вздрогнул. Ему показалось, что он сходит с ума… хотя вся его жизнь последних дней была полна безумия.

– Не придавай Аллаху сотоварища. В вашей религии нет такого правила?

– Есть. Но Бурко действительно новый Иисус Христос.

– Отложи пистолет. Возьми пиалу. И послушай, что я тебе расскажу.

– У меня рак, Салахуддин.

– Точнее, у меня был рак. Я съездил в Израиль, хотя не люблю эту страну, лег в клинику. Четвертая стадия, ничего нельзя было сделать, и это подтвердили мне три врача. Три. Бурко все сделал за сутки. Рака больше нет.

– То есть как – сделал за сутки? Что вы такое говорите?

Майснер поднял палец вверх.

– Мы прокляты, Салик. Мы прокляты верховным божеством, мы изгнаны из рая и никак не можем туда вернуться. Вечная жизнь не для нас, мы обречены жить и умирать в мучениях. И знаешь, что нас ждет там?

Майснер сардонически захохотал. Салахуддин попытался вспомнить дуа, оберегающее от шайтанов, и не смог.

– Бурко придумал лекарство. Лекарство от всех болезней. Один укол – и все, нет больше рака. Я проверил это на себе.