Впервые я назвала старшего Глостера супругом, пусть и пока про себя, не вслух.
— Ох, — сказал Фреди, перестав восторженно улыбаться и посмотрев вниз. — Какая ты неуклюжая. Сейчас я помогу.
Он со вздохом подхватил меня за талию, повернул для удобства на бок и поволок внутрь.
Пространство, раскрашенное необычными, явно магического происхождения всполохами, показалось мне огромным. Почти круглая пещера со сводчатым потолком и грубо выровненными стенами, сплошь изрисованными неизвестными мне символами. Несмотря на теплую погоду снаружи, здесь было прохладно до мурашек и слышалось негромкое, но отчетливое потрескивание.
— Магия, — блаженно прошептал баронет. — Как ее здесь безумно много. Все, как я мечтал.
Он крутил головой, рассматривая что-то вне зоны моего зрения.
— Кажется, твое место тут, Холли. Полежи пока, запоминай как это делается — молча и горизонтально. Именно так потом будешь выказывать благодарность.
Странное, ломкое эхо множило его глумливый голос. А я с трудом себя сдерживала, чтобы не попытаться его оттолкнуть, понимая, насколько еще слабыми и смешными будут мои движения.
Но как же противно было его слушать, как отвратительно чувствовать его руки на себе. Только приворотными иголками я могу объяснить свое прежнее согласие на брак с таким мерзавцем.
В этот раз меня положили довольно аккуратно, но место было необыкновенно грязным до черноты. Что-то напевая себе под нос, баронет отправился к выходу, а я, превозмогая боль в мышцах и горящей кипятком метке, подняла, наконец, голову.
Пора было осмотреться.
Первое, что увидела — толстые линии на полу, то ли нарисованные краской, то ли выжженные огнем. Небольшие спирали перетекали в огромный круг, опоясывающий пол зала. В один из завитков и положил меня баронет.
Прямо рядом с черными обожженными камнями и парой желтовато-белых огромных дуг, торчащих вверх словно части шатра. Похожих на огромные…
— Ребра не узнаешь? — спросил хрипловатый голос неподалеку. — Это снова ты, Гвэндолин? Опять будешь скандалить, а потом взрываться?
В испуге повернув голову, я обнаружила в метрах трех от себя еще один нарисованный внутренний завиток.
А внутри него стояло огромное напольное зеркало, старинное и когда-то прекрасное. Но это было давно. Сейчас тренога еле держалась на скособоченных бронзовых ногах, практически вся отражающая поверхность валялась стеклянным крошевом на каменном полу. И только в верхнем правом углу, на небольшом пятачке с четыре ладони сохранился чистый блестящий осколок.
