Ну же… Давай! Кусай скорее.
Глостер замер, недоверчиво повел носом и поднял голову. Потемневшая бирюза блеснула из-за завесы волос.
— Холл-л-и, — бархатно и зовуще. — Девочка, я сейчас делаю больно?
— Н-н-ет. Но…
— Я не причиню тебе вреда, обещаю. Ты мне доверяешь?
Я дернулась непроизвольно, сама не понимая, отталкиваю оборотня или просто барахтаюсь. Но мужские губы вдруг прижались к моей шее уже не в трепетном, а глубоком, почти засасывающем поцелуе, вбирая нежную кожу. Никаких зубов, но так сильно и чувствительно, что задрожали ноги.
Он удерживал голову и плечо, крепко, почти впечатывая меня в кровать, не давая дернуться и вбирал, выпивал губами.
Понятия не имею, как получилось, но одна грудь вдруг оказалась освобожденной, лямка бюстгальтера спущена на плечо. Горячий, все такой всасывающе-стыдный поцелуй пришелся прямо на вершинку груди. Оборотень потянул, и от внезапного, обессиливающего удовольствия из моего рта полились стоны. Не знаю, как он это делал, но я превратилась в натянутую до звона струну, состоящую из пронзительного, острого, лезвийного удовольствия.
Приспущенное платье практически сковало движения. Гэб прижимал всем телом, не давая двинуться и… продолжал мучать, приникая к груди, возвращаясь к шее, впечатываясь в мой стонущий рот.
Стало жарко, воздух входил в легкие песочным, почти царапающим зноем. Я схватила оборотня спеленутыми, не имеющими возможности двигаться руками, вцепилась в твердое мужское тело где-то в районе ребер. И в следующую секунду — на чувствительном стыке между плечом и шеей вдруг расцвел огненный, великолепный, сладкий до дрожи цветок.
Метка.
— Гэ-э-эб…
Я вцепилась в него что есть сил, раздирая, полосуя ногтями рубашку. Мамочки! О-о-ой. Жаркая волна пронеслась по всему телу, выбивая испарину по коже. Если боль возникает только от насильственной метки, а по согласию получается так приятно… Ладно, черт с ней, пусть сходит через сутки. Я готова возобновлять.
Некоторое время мы лежали, пытаясь прийти в себя. Затем я забарахталась. И Гэб откатился на край постели и сел, поправляя изорванную в лоскуты рубашку.
Взлохмаченные волосы, чуть порозовевшие губы, которые меня так яростно и жадно только что целовали. Хищный, следящий за мной взгляд. Ох, не прост ты, Глостер. Мягко стелешь, но при этом открыта только внешняя оболочка. И за семью печатями твои мысли где-то глубоко. Хотелось протянуть руку и потыкать пальцем, проверяя, существует ли он на самом деле и действительно ли находится на моей кровати.
