Но для него было очевидно, что история с наследством, затянувшаяся на годы, только подливала масла в огонь их непростых отношений.
Тем не менее Олег был рад снова оказаться в доме, в котором когда-то был счастлив. Про плохое ему сейчас не думалось. Беглым взглядом он обвел Верину комнату. Все как прежде. Стены, завешанные картинами Иваницкого, похожи на яркие лоскутные одеяла. Разглядеть под ними обои не представлялось возможным. Его бывший тесть много работал. Как конвейер, он ежедневно выдавал по картине. «Чтоб не заржаветь», — смеялся он, намекая на один французский анекдот пикантного содержания.
— Слушай, — с удовольствием всматриваясь в картины, сказал Олег, — сегодня же семнадцатое мая, день рождения Иваницкого! Видишь, я помню."
"— А я — нет, — отрубила Вера.
Олег пристально посмотрел на нее. Впервые с момента их встречи лицо Веры стало отчужденным.
— Ты на него в обиде? — спросил Олег и пожалел: не слишком ли он любопытен для первой встречи?
Вера явно не собиралась отвечать. Она с каким-то чрезмерным старанием резала колбасу, красиво раскладывая ее на тарелке.
— Знаешь, — Олег подошел к столу, встал напротив Веры, — на зоне я много думал… слава богу, чего-чего, а времени там было предостаточно. Так вот, я пришел к мысли, что… — Он вдруг закашлялся.
Вера с тревогой посмотрела на него. «Господи, — мелькнуло у нее в голове, — уж не туберкулез он там подхватил?»
Через минуту, прокашлявшись, Олег, будто прочтя ее мысли, успокоил:
— Не волнуйся, это не то, о чем ты подумала. Просто на днях гуляли с Василисой, попали под дождь… ноги промочил.
— Ну и к какой мысли ты пришел? — Вера опять принялась за колбасу.
— Вот смотри. Всю жизнь мы только тем и занимаемся, что чему-то учимся: писать, читать, рисовать, кататься на лыжах, плавать, водить машину… ну и так далее. А главному, чему человек должен учиться, не учимся.
— Чему же это?
— Учиться слушать, уважать себя, другого, жалеть, сочувствовать… радоваться за друга… прощать, наконец… Это же как вера — духовнее веровать, чем не верить.
Правда, это уже не мое, у Лунина прочел, декабрист такой был, блестящий мужик…
— И ты, не зная ничего, вот так запросто предлагаешь мне…
— Да, так запросто: прости ты его, пойми и прости! Все! — с мягким напором сказал Олег. — Что тебя бросает из крайности в крайность? То маниакальная дочерняя любовь, то такая же маниакальная ненависть.
— Я не хочу об этом говорить, — оборвала его Вера.
— Впрочем, извини, не мое это дело. — Олег виновато пожал плечами.
