— Ничего, все в порядке. Садись.
— Спасибо. — Он осторожно присел на краешек стула.
Разделавшись с колбасой, Вера принялась за сыр.
— А ты знаешь, — отрезав кусочек, она бросила нож на стол и с вызовом посмотрела на Олега, — что все картины отца унаследует его сын?
— Володя? Сын Леры?
— Да-да, Володя… сын копьеметательницы.
— Поэтому ты и забросила галерею?
— И поэтому тоже.
Она поставила на стол старинные фарфоровые чашки, их любимые. Долила доверху в заварочный чайник кипяток. Вытряхнула из пакета в старинную китайскую вазу пряники, открыла баночку меда.
Села. Олег потянулся к заварочному чайнику.
— Можно поухаживать?
— Нужно.
Вера пододвинула к нему свою чашку. Взяла кусок хлеба, положила на него колбасу, сверху сыр, капнула немного кетчупа. Олег так любил. Во всяком случае в той их жизни, когда они были еще мужем и женой. Олег оценил жест бывшей жены, с благодарностью принял от нее бутерброд. Между собой они называли его сложносочиненным.
— Держи свой сложносочиненный.
Или уже так не любишь?
— Спасибо, люблю.
— Ладно, что мы все про меня, да про меня. Скажи лучше, где сейчас Василиса?
— У тетки… в Мытищах.
— У Клавдии?
— Да, у Клавдии… Но хочу ее забрать.
— И как же ты будешь с ней один?
— Ничего, разберусь.
— Послушай, знаешь, что я подумала? Чего тебе ехать на ночь глядя? Может, останешься здесь? Переночуешь, а завтра… только пойми меня правильно, можно в гостиной постелить, но, мне кажется, тебе будет лучше в кабинете отца.
— Думаешь, это уместно?
— Конечно.
Почему нет?..
— Вера, — Олег пристально взглянул на нее, — как ты думаешь, почему я уехал из Москвы? Только не обманывай, ты знаешь. А я, дурак, до сих пор не знаю: почему мы разошлись?
— Я пойду… — Вера встала, стараясь не смотреть на Олега, — поищу халат… твой… отнесу его в ванную комнату…
Она вышла. С минуту Олег сидел не шелохнувшись. Потом достал из кармана куртки ручку, записную книжку, вырвал из нее листок и быстро написал: «Спасибо за участие. Так будет лучше.
Олег».
* * *Вернувшись домой и поднявшись по лестнице на второй этаж, Анна Федоровна почувствовала себя старой и разбитой. Выйдя из ресторана, она немного прогулялась, чтобы развеять гадкое послевкусие ужина, столь много обещавшего, но обернувшегося непристойной и оскорбительной для нее разборкой. Надежды, которые Анна Федоровна возлагала на прогулку, дабы отвлечься от дурных мыслей, привести себя в порядок, не оправдались. Она еще больше раскисла.
