— Это ты сейчас придумала, чтобы меня остановить? Ладно, завтра куплю. Так вот. С калиной она поступает так Часть бросает в морозильник, часть — высушивает, а часть прокручивает в мясорубке и смешивает с медом или с сахаром. Но главное в этой калине то, что в отличие от всяких других трав и ягод, которые либо повышают давление, либо понижают, калина его нор-ма-ли-зует. Все ясно? Пить будем?
— Будем, будем, уговорила.
Женщины вошли в подъезд, поднялись на четвертый этаж. Андрей открыл им дверь. Он был возбужден:
— А у нас Пра, — он мотнул головой в направлении комнаты, — шоу в стиле ретро.
— И прыснул со смеху.
Ираида Антоновна всегда приезжала без звонка. Реже одна, чаще со своими приживалками. И на этот раз она не изменила себе. В прихожей Галина Васильевна увидела три согбенные фигуры. Она поздоровалась. Женщины из свиты Ираиды Антоновны молча кивнули в ответ. Все были в черном.
Мать с дочерью прошли на кухню. Андрей, подхватив тележку, пошел за ними.
— Кто бы мог подумать, — Галина Васильевна выкладывала продукты из тележки на стол, — пять лет носа не казала, и вот нате вам.
Саш, что я тебе говорила про примету? А ты не верила.
— Простое стечение обстоятельств.
— А накурено-то, хоть топор вешай.
Саша открыла форточку. Андрей обрисовал обстановку:
— Полпачки «Казбека» выкурила, полбутылки водки выжрала. Ни в одном глазу. — Было видно, что его это страшно развлекало. — Смотри, что она мне подарила! — Он покружился перед матерью. — На какой помойке она это нашла?
— Андрей, успокойся.
Надеюсь, ты поблагодарил бабушку?
Вместо ответа Андрей хихикнул. Саша сама едва сдерживала смех очень уж смешно и нелепо выглядел сын в несуразной красной курточке с капюшоном на два размера как минимум меньше Андрюшиного.
— Ладно, — Галина Васильевна поправила волосы, — чему быть, того не миновать. Идемте.
Они вошли в комнату.
— Здравствуй, Пра, — за всех сказала Саша.
Ираида Антоновна была в черном брючном костюме. В ушах — крупные серьги, руки — в перстнях и кольцах.
На голове — большая черная шляпа. У нее была слабость к шляпкам еще с парижской юности. Лицо старое, но ухоженное. Глаза умные, движения неторопливые. Воплощение достоинства и благородства. Порода, как любил повторять ее сын. Держалась прямо, всегда готовая держать удар судьбы. На диване, за спиной Ираиды Антоновны, мирно посапывал, пустив слюну, ее преданный беспородный друг по кличке Букет. Старуха сидела за маленьким журнальным столиком.
