Вот только в воротах княжеского двора меня встречали те самые царские посланники и мои родичи. Да и не одни были, вокруг них пятерка людей.
«Ну да, не одни же они сюда прибыли, да еще коней гнали. Остальных, поди, в городе разместили», — мелькнула у меня мысль, и я про себя тяжко вздохнул. Ведь особого желания общаться с ними у меня не было. Хотел бы, в Москве еще бы поговорил, но тут они царские посланцы, а значит, говорить придётся. Да еще уважить, ведь уважение к ним — уважение к царю."
"Одному из них было под сорок лет, худощавый и со светлой куцей бородой, одетый в богатый зеленый кафтан, подбитый мехом, пуговицы серебряные, аж блестят.
Второй моложе, едва за тридцать лет, с небольшой аккуратной бородой и усиками, и, судя по возрасту, явно не мог являться сыном первого. Богатые пояса и сабли сверкали серебром. Оба расплылись в улыбках, что сделало их немного похожими. В любом случае, глядя на них, понимаешь, что они входят в элиту страны. Если не в первую десятку или сотню, то уж в первую тысячу точно или около того.
«Интересно, кто из них кто?» — промелькнула лениво мысль.
— Андрей Володимирович, — вперед шагнул старший и отвесил мне поясной поклон, с секундной заминкой за ним повторил и младший.
— Вы кто такие и отчего путь мне преградили? — решил я разыграть небольшую сценку.
Волынские тут же переглянулись, старший скривился, а младший нахмурился.
«Не такой встречи от меня ожидали. Ну-ну», — промелькнуло у меня в голове.
— Прощения просим, княже, — вновь отвесил поклон старший.
— От царя Дмитрия Иоанновича мы прибыли, с посланием, — и тут же двумя руками протянул в мою сторону грамоту с печатями.
— Хм, — потянувшись вперед с седла, я принял грамоту, не спеша рассмотрел печати. Среди которых была и царева, а также печать боярской думы.
Вытащив нож, я срезал тесемку и, развернув грамоту, вчитался в нее. Почерк был знакомым, этим самым почерком были написаны и мои грамоты.
«Ян писал», — тут же понял я.
Первые несколько строк перечислялись титулы Дмитрия Иоанновича, а дальше говорилось о том, что царь посылает мне пятьдесят коней на разведение.
В дальнейшем говорилось о том, чтобы я собрал и подготовил полк, как и обещал, и был готов выступить с ним к следующему лету. Говорилось об этом не прямо, а намеками, но этого хватило, чтобы правильно все понять.
«Значит, действительно к войне готовится», — тут же мелькнула мысль. В конце грамоты желалось мне всяческих благ.
— Кто вы? — оторвался от чтения я и глянул на Волынский.
