Веники так и летали в руках банщика, когда он охаживал меня, а дышать было тяжело и в то же время приятно, в парилке плыл запах разнотравья.
— Хорошо… — протянул я, выйдя из баньки, и, завалившись в свою опочивальню, упал на кровать и тут же заснул.
Ближе к вечеру меня разбудил дед, пришлось одеваться и идти на пир. Который устроили в самом большом зале княжеских палат, вот только все люди туда не вошли и столы расставили еще в двух соседних комнатах."
"Справа от меня первыми сидели дед и Олег, за ними Василий и Илья.
Слева первыми посадили моих «родичей», знатные они по местным меркам. Следом за ними уселись Иван и Аникий Степурины, Елисей и Ждан, а там уже и остальные.
Главное споров и криков не было о месте за моим столом по старшинству, и то радует, верно всех Илья рассадил.
— Мы сделали великое дело, купили коней и кобыл и пригнали их. Теперь осталось начать развод, а там придет час, по всей земле православной разойдётся слава о местных конях, и не придётся их покупать у басурман, — поднявшись, произнес я и воздел кубок, начиная пир.
Мне тут же начали кричать здравницы, славя меня и царя Дмитрий Иоанновича.
На еду я накинулся, успел оголодать и соскучиться по домашней еде за время путешествия.
Разговоры шли в основном вокруг путешествия и того, как оно прошло. Я в основном отмалчивался, но Волынские с упорством пытались меня вывести на разговор.
— Андрей Володмирович, вот воеводу в Москву отозвали. Городу новый нужен, — вновь завел беседу Иван Иванович.
— А что, нового не пришлют? — поинтересовался я.
— Да как же, это же твоя вотчина. Так что нет, не пришлют, ты сам воеводу должен поставить. Человека опытного, достойного доверия и роду немалого, — начал поучительным и вкрадчивым тоном Иван Иванович Волынский.
— Достойный совет, — кивнул я. И человек у меня такой найдется, — хмыкнул я.
Волынский тут же разулыбался и даже выпрямился как-то, мол, это он такой человек подходит по всем пунктам, вот только в глазах читалось иное, недоверие вместе с усмешкой.
Я же, потянувшись к одному из блюд, подхватил оттуда красное наливное яблочко и, повернувшись к деду Прохору, произнес:
— Прохор Евстигнеевич, пойдешь ко мне в воеводы. Над Старицей стоять будешь?
Дед принял от меня яблоко, покрутил его в руках, а после, весело усмехнувшись, за раз откусил половину.
— Пойду, как не пойти-то.
Иван Волынский же слегка скривился, но тут же поменял выражение лица, на нем появилась улыбка.
