— Боюсь, — пожал он плечами. — Кормиться надо, — философски заметил купчишка.
— Дальше сказывай, — махнул я рукой. — Ты же на санях, хлестанул бы коня, тати бы и не угнались по снегу.
— Оплошал я, — горестно вздохнул Архипка. — Задремал, лошадке-то чего, иди и иди. А тут эти, накинулись, повалили да давай бока мять.
— Понятно, — протянул я и глянул на разбойников. — Не похожи они на душегубов, — с сомнением протянул я.
— А как отличишь-то? — хмыкнул Прокоп. — Зима, вот и отощали, али из других мест пришли.
— Вздернуть их, и всего делов, — донесся чей-то голос сзади.
— Чего скажете? — обратился я к разбойникам.
Они лишь лупали глазами, а когда я спросил, уставились в землю.
— Так, может, воеводе в Тверь их отдать, на дыбе быстро запоют, — включился дядя Олег, и двинул вперед коня и, вытащив ногу из стремени, ударил одного из пойманных и закричал:
— А ну отвечать, когда тебя князь Старицкий спрашивает!
— Князь Старицкий? Андрей Володимирович, царев родич, спаси тебя Бог, — изумленно произнес купец, тут же упал на колени и перекрестился.
— Знаешь меня? Али слышал? — с интересом спросил я.
— Как же не слышать? Слышал, как с конокрадами разобрались, и о полку вашем слышал.
— Вот оно как… — пробормотал я и тут же был перебит.
— Милости просим, княже, милости, — расстелился вдруг по земле один из разбойников, а двое лишь глазами хлопали.
— Ты сказывай, а я подумаю, милость вам или веревку короткую. Лиходейством занимались!
— Не от злобы и не для душегубства.
От голода все. Не лишили бы живота, сговорились лишь съестное забрать, — с земли донесся голос разбойник.
— Встань, — распорядился я и внимательно всмотрелся в него, когда тот, пересилив страх, поднялся.
Мужик лет сорока, на лице видна болезненная худоба, да и лицо синевой отдавало.
— Лжешь, откуда голод? Урожай в этом году славный вышел, — фыркнул Прокоп.
— Твоя правда, урожай славный вышел. Токмо думали, в этом году отъедимся-то как следует. Вот только Лупантий, — начал свой рассказ разбойник, сбиваясь, да и говорил он невнятно.
— Какой еще Лупантий? — уточнил я.
— Ну, дык, хозяин земли. Он десятник в Твери-то. Так вот дочку замуж выдать задумал, да чтобы приданое хорошее для нее собрать, стало быть, почитай, весь хлебушек и продал. На посадку токмо и оставил. А нам чего? Помирать, и так кору с лебедой одной едим. Вот и решились, стало быть.
— А чего не убегли, на лихое решились? — мрачно спросил дядя Олег.
