— Далеко ли мы убегли бы, на одной коре и лебеде? Детки да жены есть, их-то куды? — со вздохом закончил пленник.
— От голода на разбой? Другого ничего не придумал? — прошипел Прокоп, с презрением глядя на троицу пленников.
— Вот те крест. — И пленник перекрестился.
— Может, правду говорит, — донеслось сзади от одного из моих сторожей.
— А мы это и проверим, — задумчиво произнес я. — Как тебя звать-то?
— Третьяк, княже, — тут же закивал как болванчик Третьяк."
"— Веди в свою деревню, там и посмотрим, правду ты сказал али со лгал мне.
Ежели правду, будет милость вам княжья.
— Да как же, — тут же донеслось от самого молодого, но Третьяк на него шикнул и оплеуху выдал.
— Покажу, княже, сам все увидишь, нет в моих словах кривды.
— Далеко ли твоя деревня? — уточнил Олег.
— Недалече, вон там за лесом, — махнул влево рукой Третьяк.
— Княже, спаси тебя Бог, я всю жизнь за тебя молиться буду, я, стало быть, поеду? — неуверенно закончил Архипка.
— Поедешь, поедешь с нами, — усмехнулся я. — Помогите товар обратно в телегу собрать.
— А ты, Третьяк, давай показывай дорогу, — распорядился я.
Вот только самого его просто так никто не отпустил, и по приказу дяди Олега на всех троих накинули веревки с петлями, дабы даже и не думали сбежать. Ведь их слова еще не подтвердились, мало ли куда завели бы.
От основной дороги в сторону леса уходила небольшая истоптанная тропка, вот по ней нас и повел Третьяк.
Я же, дабы не скучать в дороге, решил завести разговор с купцом, который уселся в сани и погонял коня.
— Что везешь? — спросил я, оглядывая его товар. Тот торопливо затараторил:
— Довольно простой товар, князь. Хлеб, немного соли да ткани.
— И как хорошо берут? — поинтересовался я.
— Да по-разному, когда хорошо, когда не очень.
Я же покивал и оставил купца без своего внимания, и он с облегчением выдохнул.
Спустя час езды впереди за перелеском показалась деревня, десять домиков с весьма условной оградкой. Которую наверняка ставили еще во времена Иоанна Васильевича, а то и его отца.
Домики же вид имели получше, более добротный.
Чуть в стороне разместилось подворье десятника Лупантия, с уже весьма хорошей трехметровой оградой.
Как пояснил разговорчивый Третьяк, Лупантий нынче редко наведывается сюда, все время проводя в Твери.
Я же размышлял о голоде, который толкнул людей на разбой, перед глазами вставали картины: дети с пустыми тарелками, женщины, мотающие последние клочки ткани на зимнюю одежду.
Подъезжая к селению, я уже знал, что делать.
