– А мне вот ничего не понятно, – фыркает, промачивает горло водой, – детей мы так и не увидели, я надеюсь, что отец твой, Шамиль, чего-то недопонял, и как дети окрепнут, отправишь их нам. Все это неприемлемо, если Мадина…
Чувствую, как вскидывает голову и напрягается Эльвира. Тут же подается вперед, каждая мышца в ее теле напрягается, словно перед броском. Кладу ладонь на ее плечо и пожимаю, лишь бы она ничего не ляпнула.
– Остановись, мама, – устало вздыхаю, надоело уже воевать со всеми членами семьи и окружающими.
– Но когда ты женишься, это будет уже совсем неприлично… – всплескивает экспрессивно руками, почти срывает платок с головы.
– Мы поговорим об этом после обеда, – говорю уже спокойней и присаживаюсь на свое место.
Киваю прислуге, чтобы приносили блюда. Родители молчат, все же культура трапезы в нашей семье довольно священна, и скандалить за столом у нас не принято. Выдыхаю на время.
– И что вы планируете дальше? – спрашивает после паузы мама, обращаясь к Эльвире.
Голос у нее уже более-менее вежливый, без претензий, так что я пока что спокоен.
Та молчит, только пожимает плечами, но я вижу, насколько ей неприятно наше общество.
– Учитесь? – задает повторный вопрос родительница.
– Училась, – уклончиво отвечает девчонка, а я хмурюсь.
Нужно перечитать досье на нее и решить вопросы касательно ее семьи. Пускать на самотек все, что касается и ее, и наших детей, больше нельзя. Осталось решить вопрос с Фархатом, а там, думаю, и предатель проявит себя.
Пока тишина…
– Кто родители? – никак не угомонится и продолжает допрос мать.
– Давайте спокойно поедим, – прерываю односторонний разговор, давая всем нам передышку и своеобразную отсрочку.
Дальше мы с отцом обсуждаем клановые вопросы и бизнес, женщины же молчат, как и принято у нас в роду. И если мама делает это из уважения, то Эльвире просто не интересно ничего из того, что касается нашей семьи. Когда обед заканчивается, она пулей вылетает из столовой, и мне кажется, что я даже слышу поспешный стук шагов по лестнице.
– Что за неуважение, – презрительно кривится родительница.
Отец же поддакивает ей.
– Ну, что, теперь мы можем поговорить, наконец? – обращается она уже ко мне, – я уже устала ждать.
– Свадьбы с Мадиной не будет! – огорошиваю ее, судя по ее раскрытым и шокированным глазам.
Отец грозно рыкает и пыхтит, словно бык, вот только сказать ничего не успевает. Я опережаю их обоих, чувствуя на этот раз себя хозяином положения.
