— Стойте, нет!
Бросаюсь навстречу, но не могу добежать до места происшествия. Ноги словно заживо замуровали в асфальте. Я просто кричу, машу руками, но меня никто не слышит. Крик младенца разрывает мою барабанную перепонку, лицо тонет в слезах…
— Нет!
Машина сбивает крохотный комочек, и я резко распахиваю глаза.
— Диана, Диана!
Брыкаюсь, царапаюсь, вырываюсь. И реву, реву, реву!
— Перестань! Очнись, очнись! Это просто дурной сон, просто сон…
Меня резко встряхивают сильные мужские руки, буквально заставляют прийти в себя.
Это работает.
Я понемногу возвращаюсь в реальное время, понимаю, что меня сжимают в крепких объятиях. Усердно моргаю, осматриваясь. Вижу знакомую прихожую — мы находимся в загородном доме Мирона.
Но как?
Что произошло?
Пока еще не совсем все понимаю…
Меня лихорадит. Да так, что зуб на зуб не попадает. Тем временем, Мирон продолжает крепко прижимать меня к своей груди и гладит спутанные волосы.
— Дурная! Ты зачем на дорогу выскочила? Тебя чуть машина не сбила.
Водитель вовремя руль выкрутил, а ты испугалась и сознание потеряла!
— Я… я… Видела, как м-меня… крошечную… они бросили… под колеса….
Рваный всхлип вырывается из самого центра израненной души.
Сон был действительно страшным и таким правдоподобным.
Услышав этот сдавленный вопль, Мирон прижал меня еще крепче, нежно утешил ласковыми прикосновениями и теплыми словами:
— Ладно тише, тише. Идем со мной, ты вся продрогла. Сейчас согрею и успокою.
Подхватывает на руки и как пушинку несет в сторону ванной.
— Одежда вся мокрая. Под дождь попали.
Мирон вносит меня в ванную комнату, ставит на пол в душевой, ни на миг не выпуская из объятий. Слегка отстраняется лишь затем, чтобы снять мокрую одежду.
— Мокрая. Вся… — его кадык дергается, а синие глаза темнеют и становятся такими хищными, как у беркута, собравшегося поохотиться.
Пальцы Мирона ложатся на мои бедра. Ползут вверх, цепляя дорогую ткань мокрого платья, оголяя полностью мои ноги бедра до самых трусиков.
Теперь я начинаю дрожать не от холода, а от мощнейшей вспышки жара, зародившейся в нижней части живота.
— М-Мирон… — слабое тело шатает, как на волнах.
Доронин продолжает действовать твердо и настойчиво. Одним властным рывком он снимает платье через голову, бросая его в угол ванной. Я остаюсь в своем простеньком белом лифчике и таких же трусиках. Но Мирон смотрит на моё тело и на белье, как на что-то невероятное.
