— Да и Марию Владимировну послушать стоит, она в этих делах разбирается. Может, и признает во мне родича и поможет.
— Может, и так, а коли Годуновы возьмут вверх, тогда чего? — спросил дед.
— А ничего, припрячу грамотку и все. Ведь я для Годуновых первым врагом буду и угрозой всегда. Покуда живы Старицкие, им всегда пенять будут худородость, и многие захотят этим воспользоваться. В таком случае либо я, либо они. Вот только в случае, если они царевича Дмитрия заборят, я вряд ли вытяну, — грустно закончил я.
Над столом вновь повисла тишина.
Дед жевал губы и иногда дергал себя за бороду, Поздей задумчиво разглядывал что-то на дне своей кружке, а Олежка медленно переводил взор с одного на другого."
"— Я рад, Андреюшка, что ты не спешишь. Что обдумал все и мыслишь верно, не пытаешься под веревку и нож подставиться и нас подставить. Дельно ты все обсказал, коли Дмитрий Иоаннович сядет на отцовский трон, можно и явить себя миру. Но и затягивать не стоит. Помощь понадобится, чтобы тебя не удавили там. То верно, Мария может подсказать, если захочет, конечно, — начал говорить дед.
— Вот только мы многим не сможем помочь, нет у меня богатства особого, да и больших знакомств среди воевод и бояр не имею.
— Тятя, — тут воскликнул Поздей с какими-то непонятными эмоциями.
— Чего «тятя»? Али княжеским родичем не желаешь стать? А там и воеводой, и вотчиной своей обзавестись? Опасно? Так мы, почитай, каждый день в дозоры ходим, а вернемся ли домой обратно? Знаешь, сколько твоя матушка слез пролила, когда я в дозоры ходил? Сколько раз я в сыру землю не лег, а вы бы на мамке-то и остались?
— Э не, деда, ты мне уже помог, — вмешался я.
Вот обговорили все с тобой, и как-то легче стало, даже понятно, что делать. О деньгах же и не думай, найдутся.
— Откуда ж у тебя деньги-то найдутся? — хмуро спросил Поздей. — Да и послужильцев много чего-то, да еще одвуконь все. Прошлой осенью такого богатства у тебя не было. Так ты еще и людишек смог нанять.
И тут три пары глаз на меня внимательно уставились.
Так что пришлось тут уже без утаек рассказать о моем производстве стекла. О секрете производства стекла рассказал, что частично от отца услышал, а там и сам додумался. Вышло не сразу, но получилось, и, как итог, делаем его и продаем.
О Савке рассказал, а вот о продаже наследственного перстня не стал упоминать, стыдно как-то стало и неудобно.
— Ой, пострел, ой, пострел, — с улыбкой и даже гордостью произнес дед, когда первое удивление и расспросы остались позади.
