— И кто ж за место него сядет-то? — вслух произнес дед, ни к кому не обращаясь.
— Думается, сын его Федор, но не усидит, сила за Дмитрием Иоанновичем. Лето не пройдет, как он сядет на отцовский трон, — вырвалось из меня.
— Ишь ты, — мотнул головой дед.
— С чего так думаешь? — отмер Поздей и подключился к разговору.
— Так много чего на торгах болтают, вот и слушал. Многие за царевичем Дмитрием идут. Борис, покуда был жив, еще чего мог сделать. А нынче нет его. Многие Годуновых не любят, так есть за что. За Федором нет той силы, что поможет ему удержаться.
Сами Годуновы да родичи их сильны, конечно, но… — и я махнул рукой.
— И что, прям так и болтают? — спокойно спросил дед.
— Ну, не так, но близенько совсем.
— Грамотку можно сжечь и забыть об этом, — начал говорить я, вот только сейчас был тонкий момент. — Но дедовская кровь взывает к тому, чтобы я занял подобающее место. Опасно то, но и выгоду великую несет. Как для меня, так и для родичей моих.
— Ну-ка, ну-ка, — подобрался дед.
— Коли я стану князем Старицким, то и мои родичи возвысятся.
Я сейчас вовсе не о Волынских, которых в глаза-то и не видел. Вы отцу помогали, а после и мне. Помню о помощи твоей, деда, и заботе и никогда не забуду.
Меня не прерывали и ни о чем не спрашивали, лишь слушали. В воздухе так и витало напряжение. Я же прекрасно понимал, что если дед решит сжечь грамоту, а я воспротивлюсь, то не выйду из этой комнаты живым
— То отрадно мне слышать, — кивнул дед. — Так, как ты думаешь правом своим воспользоваться?
— К Марии думаю съездить, это сестра Василия Старицкого.
Жива она, в монастыре под Москвой. Думаю людишками верными обзавестись и ждать.
— И чего же ты ждать будешь? — вкрадчиво поинтересовался Прохор.
— Того, как Дмитрий Иоаннович займет Москву и трон царский, но не укрепится еще. Вот тогда и явить себя, нету у него других близких родичей по отцу, окромя меня. У меня тоже. Думаю, признает он меня, а там и остальные. Грамоты не поддельные, легко все проверить, только знать, где искать и смотреть, поэтому все и не всплыло.
Хорошо Петр Волынский все скрыл.
— А ежели он не захочет или еще чего, посчитает тебя врагом своим? — пристально глянул на меня дед.
— Надо поддержкой обзавестись, а не как бедный сирота прибыть. Я Старицкий, деда, во мне кровь княжья. От такого не отмахнешься и под коврик не спрячешь. Врагом посчитает? Не думаю я, что он отмахнется и упустит возможность укрепиться, да бояр подвинуть, — горько хмыкнул я.
