— Может, и так, — кивнул я. — Но его Дмитрием многие признали, в том числе и бояре. Да и Нагие признают наверняка, — хмыкнул я.
— Эти могут, — согласно кивнула Мария. — Они ж родичи еще твои, но пустые людишки. Что Мария, что братец ее, да и остальные, — махнула она рукой.
— Родичи мои? — приподнял я бровь вопросительно.
— Конечно, мать же Василия была Евдокия Нагая, моя же Евдокия Одоевская, вот и выходит, что Нагие твои родичи, — пояснила Мария.
— Я и не знал, — только и пробормотал я.
— Так откуда бы ты узнал? Кто бы тебе рассказал да учил.
Многого ты не знаешь, Андреюшка, — хмуро закончила Мария.
Я обдумывал слова Марии и прикидывал новые расклады, тетушка же не спешила продолжить разговор.
— Значит, хочешь вернуть имя рода и земли его, — пробормотала она вдруг себе под нос, заставив меня вздрогнуть.
— Да, — твердо ответил я."
"Вернув имя и земли, у меня реальный шанс предотвратить смуту, а возможно, даже и усесться на царский трон. Вот только первое для меня было куда важнее, а все остальное по остаточному принципу.
Как там говорят, не жалея живота своего.
— Федька же не удержится? А как же сестра его, да и мать? Та еще змеюка подколодная, вся в папашу.
— Убьют или в монастырь отправят, — пожал я плечами, пытаясь припомнить, кто ж у них мать, но так и не вспомнил, у Марии же не стал интересоваться. — На престол же сядет Дмитрий Иоаннович, или посадят, многим он выгоден.
— Тут и не поспоришь, — кивнула она. — Потом и вертеть им попробуют. А может, и выйдет чего, — задумчиво произнесла Мария.
— Андрюшка, приезжай завтра к полудню, мне подумать надо. Непростое дело-то о царских палатах думать, да и я многого уже не знаю, кто мне расскажет-то последние вести, — хмыкнула она зло.
Проводив Марию до монастыря, я вернулся к своим послужильцам, уселся в седло, и мы отправились назад.
— Не зря хоть ждали? — поинтересовался Прокоп.
— Ой, не зря, — весьма довольно произнес я. Хоть знакомство с Марией и не задалось сначала, но она приняла меня как родного.
Да и интересно, что она придумает.
— Я думал, эта монашка в тебя вцепится, накинулась, орет, еще и холопом назвала, — покачал головой Елисей.
— Честных людей, да еще и служивых, хоть и не верставшихся, холопами звать, так это оскорбление, — веско произнес Вишка, да еще и в тоне его обида была.
— Вишка, ты знаешь, кто это был? — глянул я на него, чуть повернувшись в седле.
— Да откуда? Монашка какая-то, не пристало им так себя вести, — пробурчал он.
