Круг получился огромный. Лекарке пришлось пролить немало крови, чтобы замкнуть его, закончив заклинание.
— Скажи, чтобы закрывали лица. Если дождь смоет резы…
В этот миг Дарина с ужасом увидела, как девочка-подросток шагнула во тьму за обережную черту.
Майрико проследила за ее взглядом, выругалась и шагнула следом, за шиворот втаскивая девку. Та вырывалась, но целительница швырнула ее в чьи-то руки, спешно снова закрыла круг и склонилась над буйной, опять чертя резы. Несчастная успокоилась. Дождь смывал кровяные полосы.
Люди, кто поняли угрозу, закрывали щеки ладонями, но около десятка человек Майрико упустила — они так и прянули на верную смерть. Забеспокоился и вырвался деревенский конь, метнулся в ночь, задев копытом голову старосты. Лекарка едва поспевала закрывать разорванную обережную черту.
Ливень перестал не скоро. Люди вымокли до нитки, колдунья с ног сбилась, проверяя на лицах защитные резы. Она иссекла себе обе руки, кровь уже еле сочилась. Майрико чувствовала — надорвалась.
Ноги подкашивались, тело дрожало от слабости. Казалось, еще пара мгновений — и упадет прямо в лужи. Лишь бы закрыть глаза, провалиться в беспамятство! Нельзя. Никак нельзя. Нужно сохранить оставшихся людей, научить их, что делать. Нужно собрать все силы, нужно выстоять."
"Такова судьба обережника — превозмогать себя. Вопреки здравому смыслу, усталости и отчаянию. На нее смотрят. Если она дрогнет — дрогнут все, и тогда — смерть. Поэтому целительница старалась дышать глубоко и ровно, старалась не показаться слабее, чем была.
Выжившим не нужна ее слабость. Только сила. А что от силы той ничего, почитай, не осталось — о том лущанцам знать ни к чему.
Дождь прекратился лишь к утру. Люди, сбившиеся в тесный круг, жмущиеся друг к другу, чтобы хоть как-то согреться, наконец увидели выступившую из полумрака деревню…
39
Донатос смертельно устал.
Он уже не помнил, когда последний раз высыпался. Казалось, с той поры прошло много лет. Наверняка, так оно и было.
Впрочем, что толку гадать? Но сегодня впервые за много лет изнеможение показалось неодолимым.
В мертвецкой царила тишина, только едва слышно потрескивали коптящие сальные свечи да вились к темным сводам струйки черного дыма. Ни выучей, ни креффов, ни прислужников. Никого. Хорошо… А к смраду мертвых тел он давно привык, перестал замечать.
Наузник опустился на низкую скамеечку, куда обычно ставили лоханки для потрохов, и прикрыл глаза.
