— Смеркается уже, — виновато объяснил испуганный мужик. — На ночлег становиться надо. А ты спишь…
Лекарка села, с трудом понимая, чего от нее хотят. Оглядела жалкую кучку людей и вздохнула. Привычно дернула из-за пояса нож, полоснула себя по ладони…
Когда она осенила всех резами, очертила и заперла круг, в тело вновь возвратились мелкая дрожь и озноб. Дарина уложила обережницу поближе к огню, укрыла овчиной, принесла в миске отвара из брусничного листа. Заставила выпить. Майрико покорно глотала, понимая — ей это не поможет.
О Клесхе не думалось. И о Дарине, как о сопернице — тоже. Была она обычной для нее. Просто женщиной. Изможденной, напуганной, жалостливой.
Поэтому целительница позволила заботиться о себе. А еще потому, что о ней уже много-много лет никто не заботился. Дарина устроилась с ней под одной шкурой. И, как почувствовала, что занемогшая зябнет — прижалась всем телом, в попытке согреть. Колдунья была ледяная…
Наутро Майрико кое-как смогла проснуться и даже встать на ноги.
Женщины хлопотали у костра — бледные, перепуганные… Видать, до свету тряслись, не спали. Впервой им — ночевать под открытым небом. А может, и упыри с родного печища вдоль круга топтались.
За ночь, как оказалось, расхворались сразу несколько ребятишек. И теперь метались в бреду и горячке. Лекарка едва не оборот хлопотала вокруг них, наводя отвары, налагая руки… Дар лился нехотя. Даже не лился, сочился едва-едва. И от усилий, с которыми приходилось его будить, кружилась голова.
Когда трое ребятишек перестали пылать, Майрико снова едва стояла на ногах.
Но теперь в телеге, вместе с Гостяем, лежали истомленные дети. Туда же посадили и молодуху, накануне подвернувшую ногу.
Жаль, на козе нельзя верхом ехать, вон как трусит. Самая из них из всех живехонькая. Майрико побрела рядом с повозкой, крепко держась за бортик.
— На отдых останавливаться не будем, — сказал она. — Пойдем до сумерек.
— Ведь не дойдешь… — прошептала Дарина, поддерживающая ее за плечи. — Не дойдешь.
— Ежели остановимся, то уже и не встану, — честно ответила целительница, с трудом переставляя ноги.
— Давай в телегу, потеснятся…
— Нет. Тренька падет. Устала она, сама едва тащится. Лошади лишимся — точно не доведу вас.
После полудня Майрико уложили в телегу. Лекарка споткнулась и уже не смогла встать на ноги. Она что-то бессвязно шептала, приказывая Дарине куда-то идти, кого-то звать, а потом замолчала и словно окоченела. И губы начали синеть.
