"
"Клесх ехал, оставляя за собой растерянные тройки и взбудораженный люд. Внезапно изменившийся привычный уклад, конечно, не всем приносил радость. Иные управители городов и весей молча негодовали, поджимали губы, супили брови. Но все одно, летели во все стороны сороки — нежданные вестницы новой правды. А еще, справедливости ради, надо сказать, что недовольство старост и посадников новоявленного Главу заботило мало. Любят, не любят — лишь бы платили исправно.
В Славуть обережник приехал с особым смыслом. Славутский посадник — мужик прижимистый, властный и с дурным неуживчивым нравом.
Город свой держал Тимлец волчьей хваткой. И властью делиться не любил. Случалось, пытался и сторожевиков подмять под себя, но в тройке здесь стоял выуч Ольста — Чет. Твердый, как камень, и спокойный, как телок. Тимлецова ретивость разбивалась об ратоборца, как порыв ветра о стену.
Однако, зная все это за славутским посадником, Клесх понимал, что заставить его покориться будет непросто. Рачительность Тимлеца превосходила совестливость.
А коли так, добра не жди. Наконец, у нынешнего Главы Цитадели и городского посадника была давняя нелюбовь. С того самого дня, когда восемнадцатилетний Клесх провожал обоз Тимлеца свет Вестовича от одного торжища до другого.
Тимлец бушевал сперва, не желая идти под охраной юнца, которого ""только оторвали от материнской титьки"". Клесх же, в отместку за эти слова и излишнюю заносчивость торговца, вел его обоз вместо трех суток пятеро и останавливал людей на постой, когда солнце только начинало клониться к горизонту — буде, так спокойнее.
А теперь вот снова жизнь сводила. И подсказывало чутье — тот, кто был недоволен юным ратоборцем, вряд ли будет доволен молодым Главой. Сердце предчувствовало свару. И, греясь в остывающей бане, обережник размышлял, как раз и навсегда на примере Тимлеца у всякого отбить охоту оспаривать решения Цитадели. С дороги клонило в сон, и мысли еле ворочались.
56
Чутье не подвело. В полдень явился купеческий сход, во главе с посадником.
Клесх вместе со славутскими обережниками ждал городскую маковку в горнице. Чет говорил:
— У Тимлеца шурин в Ершиме. Оттуда надысь обоз пришел, а с ним сестрич посадский — погостить. Так что уж все новости обсудили. Небось и языки сточили, злословя… Ходит с той поры, как пчелами покусанный — злой да красный.
Ратоборец пожал плечами. На каждый роток не накинешь платок. Пусть болтают. Воля и власть над ними все одно — его только.
