— Рыбу?
Ему стало страшно. Она ничего не знает. Совсем ничего не знает о таких как он… И парень пояснил:
— Человечиной кормятся только Дикие.
— Вон оно что… — протянула она. — Долгая ночь у нас впереди, верно?
Он тоскливо кивнул. Но она все-таки принесла еды, от запаха которой у пленника мутился рассудок. И дала ему ложку.
— Сколько тебе весен, Белян?
— Не знаю… — он старательно дул на похлебку. — Девятнадцать. Может, меньше. Может, больше.
Вдруг он поднял глаза от миски и спросил, глядя девушке в глаза:
— Что вы со мной сделаете?
— Отвезем в Цитадель.
Ложка со стуком упала в тарелку.
…Из деревни они выехали глубоко за полдень. Тамир продрал глаза, когда солнце уже стояло в зените. Он слез с сушил на запах стряпни:
— Мира на постое, — сказал он помешивающей кашу Лесане.
— Мира… — отозвалась она. — Садись, поешь. Да трогаться надо.
Беляна колдун увидел возле будки, посаженного на собачий ошейник. Правда, рубаха на парне была чистая, хотя и с чужого плеча.
— Надо было меня разбудить, — упрекнул Тамир спутницу.
— А если там, дальше, еще одна такая же деревня? — возразила девушка. — А ты еле ноги таскаешь…
Пришлось кивнуть, признавая ее правоту.
— Что с этим-то делать будем? — ткнул наузник ложкой в сторону пленника.
— Повезем в Цитадель. Жилу я ему затворила. Наузы на руках и ногах не дадут убежать. А нам надо еще Вестимцы проверить и через Невежь проехать.
— Невежь? Туда-то зачем? — Тамир прикинул в уме расстояние.
— Там Осененного забрать. Да и по пути поглядим, что к чему.
58
Когда они увидели привязанного к дереву человека, то так резко натянули поводья, что едва не поставили лошадей на дыбы. Дорога в этом месте делала крутой поворот, за изгибом которого стояли две старые, перевитые меж собой сосны. И у подножия мощных деревьев…
Лесана спешилась, а бредущий за Зюлей Белян споткнулся и не удержался на ногах.
Девушка бросилась вперед.
Человек стоял на коленях.
Руки его были заломлены за спину и задраны так высоко, что, вероятно, вывернулись из суставов.
— Милад… — Лесана на нетвердых ногах подошла к мужчине в черном облачении ратоборца. — Милад…
Она узнала его по смоляным, круто вьющимся волосам. А больше ничего от того Милада, которого она помнила — не осталось. На месте левого глаза — кровяная дыра, лицо разбито, нос сломан, губы превращены в запекшееся месиво, отвисшая челюсть перекошена, от передних зубов остались одни осколки. Тело черно от побоев и ран. Но самое страшное… ко лбу воя был прибит оберег.
