Однако теперь изнеможение его достигло такой глубины, что юноше было все равно — станут его пытать или просто позволят упасть на землю и заснуть прямо в жидкой грязи…
Тамир покачивался в седле. Голова гудела, тело казалось вялым и непослушным, словно после долгого и тяжелого сна. Упокоить мага, после упокоения целой веси — задача для поистине двужильного колдуна.
Хотелось поесть горячего и завалиться спать. Ну их всех к Встрешнику…
Да еще этот малахольный кровосос еле плелся… Наузник едва перебарывал в душе желание подогнать Ходящего хлыстом, чтобы резвее бежал.
Какая-никакая, а отрада для сердца.
Поэтому, когда остановились на ночлег, Тамир был рад ничуть не меньше Беляна. Устал он. Лесана отвязала от седла полумертвого кровососа, стреножила Зюлю и занялась обережным кругом. Ее спутник отправился в чащу: собрать дров и лапника.
Девушка возилась с нехитрой похлебкой, колдун рубил шалаш, никто не говорил ни слова. Пленник сидел, скорчившись у корней старой сосны, и затравленно следил за трудами людей.
Ему было страшно.
Вскоре от костра потянуло кашей, заправленной салом и чесноком. Сытный запах, от которого вмиг напомнило о себе пустое брюхо. Кишки заворочались, забурчали, проклятые, чуть не на всю чащобу… юноша едва сдержался, чтобы не расплакаться от голода, одиночества и беспомощности. Охотники были как мертвые: взгляды колючие, лица застывшие. И каждый в своем деле. Молчаливые, хуже покойников. Даже зверь дикий на человека больше похож, чем эти двое.
Когда Лесана поманила пленника к себе, он поднялся и побрел обреченно, волоча тяжелые от долгого перехода ноги.
Подошел, остановился в шаге, уперев взгляд в землю. Что с ним теперь сделают? Вон как Охотница кидалась, когда нашли они растерзанного воя, думал — на ремни порежет. Теперь, видать, выместится.
Но она снова его удивила.
— Садись. Я гляжу, ты и огня не боишься?
Она говорила ровно. И гнева в голосе он не услышал.
— Не боюсь, — кивнул Белян и с готовностью затараторил: — Осененные огня не боятся.
И свет дневной нас не слепит…
Колдун, сидящий с другой стороны костра, зло усмехнулся. Видать, его забавляла болтливость и угодливость пленника. Ну и пусть. Лучше он сам все скажет, чем железом тянуть станут. Все равно ведь выведают…
— Ну так садись, раз не боишься, — кивнула девушка. — Или не замерз?
Белян замерз. Сильно замерз. Говоря по чести — зуб на зуб не попадал. Хотя это не от холода было. От страха. Но он боялся о том сказать.
