— Как звать?
Но тот вместо ответа рванулся, захлебываясь рыком:
— Мяса твоего хочу!!! Ух, сладкое! Кро-о-ови… — и он давился слюной, скопившейся во рту, пытался вырваться, но сдерживаемый Даром Лесаны, мог лишь дергаться, неся прежнюю околесицу, выкрикивая бессвязные речи и не разумея, о чем его спрашивают.
Тамир отвернулся и легонько пнул скорчившегося Беляна:
— Отчего ты как человек говоришь, а он нет?
Парень трясся и в свете голубого сияния казался еще более жалким:
— Он — Дикий!
— Еще раз это повторишь, зубы выбью, — предупредил колдун.
— Говори толком.
Белян заскулил:
— Дикие без вожака живут, сбиваются стаями, а то и поодиночке ходят. Ничего не умеют. Не понимают. Те же упыри, только говорящие…
Лесана тем временем достала нож, крепко ухватила рвущегося кровососа за волосы и одним скупым резким движением перерезала глотку. Снова полыхнул Дар, на миг ослепляя. Тамир поморщился, но даже не оглянулся. А пленник, над которым нависал наузник, от зрелища хладнокровной расправы только пуще задрожал, застучал зубами.
— Как Дикие получаются?
— Ежели укусят человека, но выпьют не всего — он становится кровососом. Ежели Дара нет, всю жизнь свою забываешь. Ничего не помнишь. А ежели есть, хоть слабенький, тогда все помнишь, разум не теряешь. Только первые лет пять от родной крови яришься.
— От родной крови? — Лесана вытирала нож о ветхую рубаху убитого кровососа. — Это как?
— Родная кровь хоть в пятом колене заставляет яриться, будит голод и жажду… Трудно с этим справиться.
— Это что же, родных первыми сожрать хочется? — удивился Тамир.
— Да. Кровь родная… она душу вынимает, сердце рвет, злобой точит… И голод такой, что ум застит. Не справиться. Ежели вожака нет и научить некому — пропадешь.
— А вожак тут с какого боку припека?
— Вожак… вожак кормит. По первости жрать постоянно охота и зубы растут, чешутся… — юноша покраснел и потупился. — Но много жрать нельзя. Человеческая кровь рассудка лишает, если много выпить. Вот только голод силен, чем больше ешь, тем больше хочется. А вожак не дает дуреть.
Собой кормит, пока три-четыре луны не угомонится нутро.
— Собой? — Тамиру показалось, он ослышался.
— Собой. — Белян засучил рукава и показал изрезанные руки. — Кровь Осененного кормит Стаю, не дает беситься. Без Осененного Стая одичает.
— Это что же, Стая людей не жрет? — насмешливо спросила Лесана.
— Нет! — яростно вскинулся Белян. — У хорошего вожака Стая никогда не пробует человека. Года хватает, чтобы ярость охолонилась. Разум верх держит.
