Так и бегала до тех пор, покуда Донатос не увидел и за космы не поймал:
— Ты, дура бесполезная, опять слечь удумала? Гляди, отчитывать не стану, так и знай. Отдам выучам, как загнешься. Хоть какой толк от тебя будет.
— Не гневайся, радость моя, тяжело мне в нем. Душит.
— Задушит — упокою, — наузник равнодушно почесал ладонь о подбородок и подытожил: — а пока жива, будешь носить, что велено.
Девушка испуганно закивала. И колдун мигом утратил к ней интерес, развернулся да ушел в ученический зал — проверять, что там выученики творят.
Опять небось, поганцы, вместо того чтобы свитки читать, мух дохлых поднять пытаются.
Спроси кто в этот миг у Донатоса, что он чувствует к придурковатой девке, он бы не задумываясь ответил — ничего. А подумав, признался б, что терпеть ее не может. Как видит — внутри все аж узлом свивается. Так бы и огрел чем. Или пинка отвесил. А уж сколько раз в припадках гнева хотел свернуть тонкую цыплячью шею — одни Хранители ведают. Но воли гневу крефф не давал. Девка-то была беззлобная.
И глупая. Но доставучая-а-а…
Все в ней вызывало у обережника глухую ненависть. И взгляд переливчатых глаз, полных слепого обожания, и не сходящая с уст скаженная улыбка, и навязчивое беспокойство. И тем паче ее вечное: ""Свет ты мой ясный"". Вот послал же Встрешник наказание! Оставалось только мечтать о том блаженном дне, когда в Крепость потянутся наконец обозы и удастся сбыть дуру с рук. А за ради этого Донатос учился терпеть. Ее терпеть. Чтобы не убить на глазах у всех. Про себя же решил: если совсем допечет, то рука не дрогнет.
84
Два дня падал снег. Не тот первый, что, ложась на чуть мерзлую землю, через пару оборотов тает, а тот, который толстым покрывалом прячет мир до весны. Через седмицу, глядишь, наладят санный путь и снова потянутся в Цитадель люди. Наполнится старая крепость шумом и гомоном.
А пока царит тишина, только слышно как на ратном дворе стучат деревянные мечи да покрикивает Ольст, гоняя своих подлетков. Донатос глубоко вдохнул морозный воздух и замер, наслаждаясь.
— Свет мой ясный!
Тьфу ты, пропасть! Обережник подавил неотвязное желание вжать голову в плечи и убежать обратно в башню.
— Чего тебе?
— Ты посмотри, красота-то какая! — Дурочка счастливо улыбалась и ловила покрасневшими от мороза ладонями снежинки. — А в лесу-то, поди, нынче…
— В лесу, говоришь? — ухмыльнулся колдун. — Ну да, ты ж с волками жила. Поди, заскучала, хочешь родню навестить?
— Ты гулять меня никак зовешь? — всплеснула руками скаженная.
