Мне уж семь лет было, а Эльхе два, когда Клесх снова через деревню проезжал! Эльхит и слова-то ""тятя"" не знал тогда! А он приехал, увидел его во дворе, поднял как щенка, на руки взял и глядел долго-долго. Я испугалась, думала, тать какой. Побежала мать из бани кликать, она там рубашонки стирала.
Лесана слушала жадно, ее снедало любопытство: как же так получилось, что крефф, который говорил ей о невозможности Осененным иметь семью и дом, вдруг обзавелся тем и другим?
— Так он не знал?
Клёна сердито бросила в свой туесок горсть собранных ягод.
— Не знал. И не узнал бы, если б Встрешник его к нам не вынес на беду. После этого чуть не каждый месяц ездить стал. А что толку от него? Сначала спит, потом ест, а там и ехать пора…"
"В голосе девочки звенела обида на мать, на отчима, на жизнь, которая так с ней обошлась.
— Так уж и спит? — не поверила Лесана, которая не замечала за Клесхом столь вопиющей праздности.
— Ну… замялась Клёна, — не прям уж постоянно. Но первый день, окаянный, — лежит как подстреленный!
Выученица Клесха не выдержала и рассмеялась.
Клёна сначала посмотрела на нее сердито, а потом неуверенно улыбнулась и через миг тоже звонко захохотала. Они смеялись долго, и это словно бы на короткий срок сняло с душ обеих гложущую обиду.
— У мамы судьба нелегкая, — потом сказала серьезно дочка Дарины. — Ее дядька в закуп отдал, когда родители умерли. Семья у них большая была, да и у дяди немалая. Вот он старших-то взял и свез в город. Маму к гончару в подмастерья.
Сестер ее — в услужение в гостиные дома: полотеркой да судомойкой. Они в первый год сгинули — лихорадка весенняя задушила. Мама одна осталась. До пятнадцати лет работала, старалась, все жилы тянула, научилась даже горшки раскрашивать. А как закупная истекла, в деревню вернулась, но дядя сразу, чтобы лишний рот дома не держать, замуж ее отдал. Батя хороший, добрый был. Но у нас судьба горькая. Когда еще мама меня носила, умер он. Утоп. Без него она мыкалась. А потом однажды Клесх приехал.
Говорила, увидел ее у ворот во вдовьем покрывале с кринкой в руках, и спрашивает, мол, молоком угостишь? У нас корова одна была. Только ей и кормились. А вот ему на что молоко? Ехал бы к старосте да упился у него, проклятый. Нет, к нам потащился!
Девочка простодушно досадовала, рассуждая о непонятном ей, но столь очевидном для Лесаны.
— Я мала была, того не помню, а может, у дядьев тогда гостила. А потом он уехал, а мама в снежник Эльхита родила.
