Сведешь?
— Со мной же нельзя, заругают, — из вредности напомнил Малой, в душе радуясь, что подруге все же интересно.
Девочка потупилась. Отец и впрямь просил не ходить больше с волчонком. Не водить с ним дружбы. Сказал, со зверем шутки плохи. Но Юна не понимала, что не так с Ярцом, таким серьезным, смелым и любопытным. Да и на череп страсть как хотелось посмотреть. В Пещерах было спокойно, но ведь и скучно тоже. Камень да эхо. То ли дело наверху! Там пахло землей, травой, хвоей, водой и ветром!
Они улизнули незаметно, когда старшие собрались в избе дядьки Звана.
Лес встретил пятерых ребятишек согласным шумом высоких крон и мерцанием звезд. Ночь казалась бесконечной и тихой. Плодовник подходил к концу…
За бобровой плотиной на версту вверх по течению реки и впрямь сыскался падун — вода, журча, лилась с невысокого каменного уступа, в стороне от которого над потоком навис гранитный лоб мшистого валуна.
— Ой… и впрямь череп… — Юна восторженно сложила ладошки на груди. — Экая громадина! Стёха, ты, поди, целиком в рот к нему поместишься!
Ярец молчал, гордый произведённым впечатлением.
Будто сам притащил сюда эту глыбу и придал ей нынешний облик.
Мальчата уже полезли по каменистому склону, когда волчонок почуял…
— Стойте! — он вдруг припал к земле, с ужасом втягивая носом воздух.
Ребятишки замерли, испуганно переглядываясь. У них не было звериного волколачьего нюха и оттого испуг Ярца, вызванный неведомой опасностью, показался страшным вдвойне.
— Чего там? — негромко спросил Стёха — Юнин двоюродный брат.
— Тихо… — одними губами ответил Ярец.
В этот миг ветер донес запах…
У волчонка мутился рассудок. Пахло человеком… пахло смертью. Он никак не мог этого понять. Как человек может пахнуть не одуряющим сладким запахом крови и плоти, а…мертвечиной?
— Охотник? — спросил дрогнувшим голосом Стёха, и лицо его сделалось бледнее луны, висящей в черном небе.
Малой почувствовал, как от страха подводит живот. Потому что Стёха угадал. Охотник!
Лишь теперь волчонок понял, какую глупость они все пятеро совершили, уйдя так далеко от взрослых, от пещер, от безопасной Черты.
Но ведь Батя… Он не предупреждал, что надо бояться, что тут может быть нахоженное место! Напротив, сказал: ""Сходите, поглядите, там тихо"".
Голова кружилась от запаха. Захотелось в кусты, потому что кишки постыдно прихватило от ужаса. Батя!"
"И в этот миг, когда они — растерянные — застыли, надеясь, что Охотник пройдет мимо, в воздухе свистнула стрела.
