Обережница замерла над ним, не зная, что делать.
— Эй, — повторила она."
"Но он все плакал и плакал.
Пришлось опуститься на корточки, развернуть к себе. И тут с удивлением и запоздалым прозрением Лесана поняла — Белян-то, дите совсем. С чего он ей показался взрослым уже парнем? Вон, борода и та не пробивается. Что с того, что ростом с верстовой столб? А ведь дите дитем. Поди, и попался-то только по глупости.
— Ты чего? — спросила девушка, не зная, что с ним — рыдающим и жалким — делать.
А парень вместо того, чтобы ответить, рывком отвернулся и вцепился в нарубленный лапник так, будто Лесана пригрозила ему немедленной мучительной смертью за то, что помешал ей спать.
Обережница коснулась плеча, которое сразу под ее рукой напряглось и окаменело.
— Чего рыдаешь?
Белян молчал. А потом все же собрался с силами и глухо проговорил:
— Зачем я только на свет появился? Чем Хранителей прогневал? — а потом обернулся и попросил: — Убей меня? Только быстро. Ты же можешь, я знаю. Убей. Не хочу, чтобы замучили.
И взял ее за руку:
— Убей. Я все что знал — рассказал. Какой от меня теперь толк?
Охотница в ответ усмехнулась:
— Гляди, экий несчастный… А людей когда жрал, быстро убивал? Или не убивал, а кровососами делал?
Белян всхлипнул:
— Думаешь, хотелось? Думаешь, радовался тому? А когда в груди печет и в голове мутится? Когда речь людскую забываешь, себя не помнишь, думаешь, ты бы справилась? Никого бы не тронула? Думаешь, я мечтал кровососом стать? Меня отец в закуп продал.
Я с десяти весен подневольный, как пес. В хозяйском доме прислужник-приживала. Думал, вырасту, выкуплюсь. Да еще обережник через хутор наш ехал, признал во мне Дар. Сороку в Цитадель отправил. Радости-то было! Креффа за мной ждали. А тут хозяина дернул Встрешник отправить нас с ребятами в лес борти проверить. Позвали меня там. Ум и сердце отнялись. А потом… вот таким сделали. Не хочу больше! Голод этот… Убей за ради светлых Хранителей!
Девушка смотрела на него тяжелым взглядом. А потом вдруг встрепенулась, с трудом узнавая в возмужавшем изросшемся парне мальчонка, виденного три года назад:
— Ты не из Решетна ли?
Юноша взглянул на нее с изумлением и гнусаво ответил:
— Оттуда…
— Так вот оно что… — протянула Охотница, ничего, впрочем, не объясняя.
И добавила: — Спать ложись.
Думала, вправду ляжет. Послушается.
Но он лишь сильнее затрясся.
— Ты успокоишься или нет? — она рассердилась, дернула его за плечо и вдруг поняла, что плечо ледяное.
