Новая седмица в родной веси вымотала Лесане душу. Покамест ехали сюда с Тамиром, она все думала, как скажет родителям, что забирает Русая и не измыслила ничего лучше, чем сказать в день отъезда. Так и ей, и им спокойнее. Пускай себе живут, сердце не надрывают попусту. Лучше уж одним махом, как зуб гнилой, вырвать парня из рода, чем длить родительскую тоску от дня ко дню, от ночи к ночи.
Вот только с отъездом все не складывалось. Ох и сырой выдался урожайник! А уж холодный…
Двенадцатый день обережники сидели безвылазно в деревне.
Упыри и те по норам попрятались. Тамир от скуки и непривычного безделья сунулся было жальник проверить, да уже через оборот вернулся злой, мокрый и грязный по самые уши. К старому буевищу что раскинулось за оврагом, он пройти так и не сумел.
— Сроду до покойников вплавь не добирался и не собираюсь. Там, если кто и встал, тот сразу в грязи завяз, — ругался колдун, стаскивая с себя одежу. — Еще пару дней такой распутицы и лапы как у лягухи отрастут.
Обережница лишь уныло кивнула в ответ. Вот ведь заперли их тут тучи проклятые! И дороги нет, и на душе муторно, и Стешкина печаль-тоска, как ножом по сердцу. Ей же, дурехе влюбленной, дела нет до непогоды, ей бы сватов дождаться. Елька так вообще Лесаны и Тамира дичится, старается на глаза не попадаться. Как была тихоней, так и осталась. Одна отрада — Русай. Целыми днями вьется вокруг и теребит расспросами.
Лесана улыбнулась, вспоминая как брат, плюя на мрачность и неразговорчивость колдуна, выспрашивал его про упыриные потроха.
— А что, правда, будто у них вместо кишок змеи ядовитые?
— Какие тебе змеи, — отмахивался наузник. — Черви да опарыши.
— Фу! А ты прям так и видел? — недоверчиво заглядывал мальчонок в темные глаза.
— И видел, и щупал.
— Фу-у-у… а щупал зачем?
Тамир хмыкнул:
— А они скользкие такие, копошатся… — заговорил он вкрадчиво, — блестящие…
— И чего? — Руська вместо того, чтобы позеленеть, искренне недоумевал: — Дак ведь воняют, поди?
— А то!
— Тьфу! А правду говорят, что печенкой волколачьей можно от сухотной лечить и ее целители в зелья добавляют?
— Правда.
Мальчишка почесал за ухом:
— А, правда, что ты покойника поднять можешь?
— Могу.
Русай покусал губу:
— А ежели можешь, так что ты их супротив оборотней не двинешь? Зачем людям ратиться?
— Экий ты ушлый, — подивился Тамир. — Одного мертвяка поднять силы надо немало и крови пролить порядком.
