Тогда Нэд решил, будто это скитания по дорогам выбили из парня дурь. Нет. Никто не понял. И Майрико не поняла. Он стал ровнее и спокойнее не от скитаний, не оттого, что осознал свои ошибки и повинился. А оттого, что нашел пристанище, дом.
Баня протопилась, уже можно было мыться, дрова весело трещали в печи, над чаном с водой курился пар. А Майрико все сидела и сидела, закрыв глаза.
Она никогда его не вернет. Она думала, они помирились. Нет. Ей просто позволили быть. Потому что она цеплялась за него, ходила след в след, как собака.
И он не смог отказать. Тот прежний Клех смог бы. Этот, которого сотворила Дарина — не смог.
Да и что такого? Они бы ведь никогда не встретились. И жила б себе Майрико вполне счастливо, веря в то, что по-прежнему остается для него единственной, как он всегда был единственным для нее.
И вдруг глухое отчаяние поднялось в груди. Ну и пусть! Пусть! Пусть будет эта семья. Она сделает вид, что ничего не знает. Никогда не спросит. Никогда даже не подумает упрекнуть, да и за что? Будет молчать.
И все станет, как прежде.
И тут же тихая тоска сдавила горло. Не станет. Все уже не как прежде. Он с ней, но она для него лишь прошлое. Прошлое, за которое он цепляется, потому что не может человек жить без корней. А у них — воспитанников Цитадели — корни вырваны. Ей не вернуться в свой род. Ему… ему вообще некуда возвращаться. И они были почти семьей. Первые друг у друга. Любимые друг другом.
Но теперь у Клесха есть сын, дочь, жена. Ему незачем держаться за Майрико. Вот почему раз за разом он бежит от нее.
Вот почему не может остаться. Умом не постиг еще, что они чужие, но сердце уже не отзывается на воспоминания. И, наверное, Клесх чувствует самообман, и душит это в себе, не верит. Она не нужна ему. И не понадобится больше. Если только семья его не сгинет и горе само не швырнет к той, что всегда готова принять.
Однако ж… если сгинет семья, разве сможет утешить в этой потере Майрико?
Целительница встала, налила в ушат горячей воды и опрокинула на голову, затем ковш холодной, снова горячей, снова холодной.
И так до тех пор, пока мысли не успокоились. Теперь она знала что делать. И плакать больше не хотелось.
***
Она готовила взвар прямо в избе Дарины, в ее печи. Шептала, щедро лила Дар, не жалея, сыпала травы. Она была очень сильной целительницей. Сильнее прочих. У нее получится.
— Вот, — Майрико повернулась к хозяйке дома, которая пряла при свете лучины. — Это снадобье очень сильное. Очень. Его мало. Вам — каждому по ложке.
