Наследница в алых шелках

Не раздумывая, Фелисити кивнула.

– Пусть ваш муж пришлет мне имя человека, от которого он принял деньги, и сообщит точную сумму долга. Я распоряжусь набросать документ и оставлю его у мистера Сандерса. Вопрос можно будет решить у него в конторе. Вам придется подписать долговые обязательства, в которых будет сказано, что долг придется выплатить незамедлительно, если кто-то из вас двоих снова станет сплетничать о моем муже.

– А это что такое? – спросил Чейз у Кевина.

Они находились в библиотеке дома Чейза на Бери-стрит, к котором Чейз жил до женитьбы.

Кевин продолжал развязывать узел.

– Небольшой паровой двигатель. По пути сюда я заглянул к отцу и незаметно вынес его оттуда.

– Надеюсь, ты не думаешь запускать его здесь.

– Он совершенно безопасен. Даже если и случится сбой, самое большее посыплется штукатурка. Он мне нужен для демонстраций.

Чейз скептически поглядел на него.

– Лучше объясни это Бригсби и предупреждай его каждый раз, когда захочешь устроить демонстрацию.

Кевин сделал шаг назад и поглядел на стоявший на столе двигатель.

– Спасибо, что оставил Бригсби мне и что позволил снять у тебя этот дом.

Чейз потянулся за графином с коньяком и налил два бокала.

– В обоих случаях ты делаешь мне одолжение. Бригсби со дня моей женитьбы остался непристроенным. Это создало трудности. Он отказывается служить просто камердинером, но не может вести хозяйство для целой семьи. Из-за своей долгой службы у меня он считает себя между слуг первым среди равных, что очень раздражает дворецкого и домоправительницу.

– А я думал, что он у тебя агентом подвизается.

Чейз опустился в кресло.

– Иногда. – Он посмотрел на дверь и понизил голос. – Он слишком заметен, чтоб использовать его в большинстве случаев. Зачастую требуется менее выделяющаяся внешность и манеры.

В это время открылась дверь, и вошел тот, о ком говорили. Он нес поднос с кофейником и чашками, который поставил на низкий столик. Слуга ловко разлил кофе и широко улыбнулся от гордости за хорошо проделанную работу.

Неприметной его внешность назвать было нельзя, это верно. Среднего роста, худощавый, он излучал самоуверенность, за которую прислугу часто увольняли. Воротничок его был выглажен столь тщательно, что его краем можно было порезаться.