Наследница в алых шелках

Весь ее восторг по поводу нового дома резко испарился. Уроки показались глупой авантюрой. Она могла снять дом в другом районе за треть теперешней цены. Шляпнице не нужно жить на Чэпел-стрит.

– Как вы это узнали? – спросила она, чтобы молчание не показалось таким тяжелым, хотя угольки надежды еще теплились, говоря, что Минерва может ошибаться.

– Мы поручили агенту подружиться с одним из слуг того семейства. Не заметив никаких признаков скорого возвращения молодого человека, наш агент выведал у слуги эту информацию.

– Вы приложили массу усилий.

– Я подумала, что вам захочется знать.

Если Минерва так подумала, то наверняка догадалась и об остальном. Какая у Розамунды еще могла быть причина интересоваться Чарлзом, кроме прежних нежных чувств?

В гостиной кто-то принялся играть на пианино. Из-за закрытых дверей мелодия приглушенно просачивалась на улицу, нарушая тишину позднего вечера.

– Благодарю вас. Отрадно знать. Полагаю, что в Париже гораздо интереснее, чем в Лондоне, даже во время светского сезона.

– Говорят, что для кого-то так и есть. – Минерва наконец повернулась к ней. На ее лице не было жалости, но были доброта и сочувствие. – Полагаю, мне следует вернуться к остальным. Почему бы вам немного не подышать вечерним воздухом?

– Пожалуй, я так и сделаю.

Оставшись одна, она дала волю поднимавшемуся внутри разочарованию. Оно поглотило ее так, что ни для чего другого места не осталось. Тупая боль непроглядной тоски заглушила даже мысли о том, не вела ли она себя как дурочка.

Когда на глаза навернулись слезы, Розамунда мысленно влепила себе пощечину. «Довольно». Ее план по-прежнему имел смысл. По крайней мере, для Лили. И вообще, Чарлз, в конце концов, однажды вернется. Его дом – в Англии.

– Сбежали ото всех, да?

Вздрогнув, она обернулась и увидела, как по лестнице из сада поднимается кузен Кевина Филипп. В столовой была дверь, выходившая на садовую террасу. Шагал он как-то неуклюже, словно боясь потерять равновесие.

Его лицо еще хранило остатки мальчишеских черт, заметных у мужчин и после двадцати.

– Просто захотелось свежего воздуха.

– Еще бы. – Он подошел поближе. – Они хоть не грубили? И не пытались больше вас унизить? – Филипп улыбнулся так широко, что в лунном свете она разглядела его зубы. – Если тетя Долорес не сдержалась, сомневаюсь, что остальным удалось.

Его близость не позволяла избежать разговора.