Встав перед кроватью, она уперлась в бедра сжатыми кулачками. Выражение ее лица говорило, что она не задумается перед тем, как пустить и в ход. — Ничего умнее ты придумать не мог?!
— Не мог. — Генрих снова вздохнул, пытаясь унять эмоции. Почему эта девочка напрочь отключает у него возможность думать? Честное слово, командовать воюющей армией было легче, чем волноваться об одной-единственной маленькой вендке.
Некоторое время супруги упрямо смотрели друг на друга. Никто не желал первым отводить взгляд, показывая слабинку.
В конце концов, Генрих вовремя вспомнил, как в детстве их с братьями и друзьями разводил по углам воспитатель. Старый солдат не считал нужным особо вникать в субординацию, когда речь шла от семи-восьмилетних сорванцах. Его главным аргументом было: «Кто из вас старше, тот и должен быть умнее».
Еще раз вздохнув, Генрих попытался объяснить другими словами.
— Я очень боюсь, — начал он неспешно, внимательно следя за реакцией жены, — что вся эта история с бастардом — не более, чем ловушка.
— На тебя? — Спросила Либуше, которая, в общем, была того же мнения.
— Нет, на тебя.
— Глупости какие! — Княжна возмутилась. — Кто бы это ни был, чего оно могли добиться?
— Если бы я знал! Но, посуди сама, кто еще мог с ходу определить, что мальчик действительно имеет отношение к династии? А сколько человек в королевстве знает, что ты это можешь? К любому из нас идти было бесполезно, мы первым делом заподозрили бы дамочку в обмане.
— Ну, допустим, ее я заподозрила тоже, но ребенок-то ни в чем не виноват.
Опять же, как это касается меня? Чего ты боишься?
— Не боюсь, — Генрих продолжал хмуриться, — меня настораживает, что целились, если можно так выразиться, наверняка. В единственного человека, который воспринял бы их байку всерьез.
— Мне кажется, ты дуешь на воду, — возразила Либуше, немного подумав. — Если это действительно не твой сын, то, все равно, были причины прийти именно ко мне.
Смотри, я ведь понятия не имела, что у вас тут все так сложно с бастардами. Думала, их или признают, или нет, только и всего.
Опять же, я — вендка, меня второй женой удивить сложно. А тут — даже не жена, так, воспоминание одно.
Вместо ответа Генрих сгреб жену в охапку и, обняв, прошептал: «И, все равно. Я лучше десять раз подую на воду, чем ты однажды обожжешься». Либуше вздохнула, вмиг теряя весь боевой запал. Уткнувшись носом мужу в ключицу, она спросила уже вполне миролюбиво: «И что же мне теперь делать? Из-за каждого чиха бежать к тебе?».
